Другая жизнь

Для ее обычного цикла это было слишком рано, но ей уже пятьдесят, возможно, начались сбои; она очень болезненно реагировала на приближение менопаузы, поэтому он сделал вид, что ничего не заметил. Только теперь он все понял: это были не месячные. Он вспомнил, что она вдруг стала надевать на ночь сорочку, и не потому, что мерзла; старалась скрыть шрам от лапароскопии, который он только сейчас заметил. Всего в какой-то дюйм длиной, он стал для него сигналом тревоги: вот и первое вмешательство, но далеко не последнее. Ночная рубашка тоже его обидела.

Они двадцать шесть лет спали обнаженными.

После знакового вечера в прошлую пятницу они говорили только об анализах и обследованиях. В выходные выяснилась еще одна деталь. Перед МРТ, при которой необходимо снять все украшения, прежде чем плавно въехать в трубу аппарата, надо было повторить рентген.

– Они узнали о моих занятиях ковкой металла, – сказала она, – и решили, что я могу его притягивать. Говорят, металл мог попасть внутрь. Можно и не почувствовать, как мельчайшие частички или стружка проникают в тело.

Он просто обязан был понять, зачем Глинис ему это объясняет: она гордилась собой. И не должен был спрашивать: «Они ничего не нашли?» Ожидаемый, но приводящий в бешенство ход – она ни слова не произнесла в ответ, что в подобной ситуации было вполне объяснимо. Врачи не нашли ни кусочка. Последнее время она так мало времени проводила в мастерской, что могла не опасаться МРТ. Однако даже то, что она сказала, не заставило его задуматься.

Жил в своем мире.

Ее желание уколоть его не имело бы успеха без надлежащей реакции с его стороны. Если бы он и заметил, что живот ее немного вздулся и при этом она похудела, то все равно не сделал бы должного вывода. Пожалуй, к лучшему, что он ничего не знал. Он думал о том, что и представить себе не мог, в каком плачевном состоянии находится их брак, и неожиданно вспомнил, что до прошлой пятницы вообще намеревался ее бросить.

– Тем вечером, – сказал он, – ты не должна была слушать мои разглагольствования о Пембе.

Надо было меня остановить.

– Мне было интересно.

– Это нехорошо.

– А мне и не было хорошо.

– А как тебе было? – Шепу стало стыдно. Все прошедшую неделю он был таким заботливым, порой даже докучливым. Сейчас впервые за много месяцев он спрашивал ее о чувствах.

Она помолчала.

– Страшно. В определенном смысле мне было легче, что ты не знал.

– Потому что теперь ты вынуждена позволить себе бояться. – Он сжал ее ладонь. Всего лишь.