Трое неизвестных

– И что он? – спросил Александр Алексеевич. – Ну, медведь.

– Медведь как медведь, – пожал плечами Леша.

Стихотворение его больше всего понравилось Парщикову, хотя, например, Вартанов не советовал его читать на этой примерке.

Садофьев тоже не советовал. Хотя бы потому, что половина слов там была из Пушкина:

Я вас любил, а вы меня едва ли.

Зачем меня такого вам любить?

Вы не бывали у меня в подвале.

Вот в чем вопрос: быть иль не быть?

Александр Алексеевич так прямо ему и сказал, что отдельные слова и словосочетания просто гениальны.

Аудитория веселилась.

Шардаков после семинара мрачно закурил у окна. К нему подошел Парщиков вместе с юным корифеем Кутиком и похлопал его по плечу.

– Дело Некрасова живет и процветает.

На лице Леши выразилось непонимание. Но Парщикова было не сбить.

– Не читал? – сочувственно спросил Леша Лешу.

– Кого? Некрасова или Пушкина? – ехидно присоединился к нему Кутик.

– Не читал, – с вызовов ответил Шардаков.

– На следующий семинар принесу тексты, ознакомишься с учителем.

Роль Парщикова была отчасти просветительской в семинаре, он щедро делился текстами со своими товарищами по перу – Бродский, Флоренский и т. д. – но только с теми, кого считал достойным. Он собирался на самом деле принести тексты Всеволода Некрасова, но только Леше Шардакову было не до текстов.

Он влюбился. Тяжело, мрачно и, как тогда казалось почти всем, – без шансов.

Были тогда в Лите, помимо поэтов и прозаиков, еще и переводчики, их формировали на базе национальных провинциальных кадров: чуваши, литовцы, марийцы.

Но иногда замысел поднимался до уровня стран народной демократии.

Болгарии, например.

И за год до поступления наших трех мушкетеров в институт туда была принята группа молодых переводчиков, а главное – переводчиц из страны дешевых, но хороших сигарет. О парнях еще пойдет речь, они тоже были экземплярами любопытными, но имелась среди них и подлинная звезда, Алка Машкалова.

Шардаков обратил на нее внимание уже в тот самый первый день, первого сентября, когда счастливые и не очень студенты кучковались у забора заведения.

Алка стояла в соблазнительной позе, других у нее, иностранки, просто не было, приставив подошву изящной туфельки к основанию забора, и весело смеялась чьей-то шутке, отбрасывая пряди русого каре за изящное ушко.

Вартанову она тоже понравилась, но Шардаков был поражен глубоко в сердце, настолько глубоко, что сбился с шага и потерял дыхание.