Трое неизвестных

Парщиков тоже себя вел по-хозяйски, не в старом смысле слова, когда, следуя князю Мещерскому, хозяин напивается первый и больше ни на кого не обращает внимания, а обхаживал почти каждого, обнимал за плечо и рассказывал что-нибудь интересное, приближающее слушающего к тайне бытия.

– Что такое? – спросил он Садофьева, неожиданно появившись сзади из-за елки.

Сережа чуть не подавился и что-то изобразил лицом.

Парщиков обвел картину райского праздника полунаполненным стаканом.

– Запомни, это Парнас.

– Кто?

– Допустим, Сельвинский.

– А Мезенко кто?

– ?

– Асеев.

– А дальше, там дальше кто, Винов? К кому мы приравняем Винова?

– ?

– Мариенгоф!

– Драгомощенко?

– Пастернак.

– Правильно, пусть щеголяет Пастернаком.

– А Илюша? Пусть будет Жуковский.

– Леша, я не хочу быть Жуковским.

– А кем хочешь?

– Державиным.

– Хочешь им быть – будь!

– А кто там подливает Державину вина?

– Ерема. Это не меньше, чем Лермонтов.

– Хорошо, – осмелел Садофьев. – А Пушкин кто?

Парщиков отпустил его плечо и скрылся в хвойной чаще с криком:

– Так, а где Здравко?

Югославскому гостю сделалось плохо от сильно смешанного питья, и его увели опорожнять желудок за туалетом. Странно, хотя ведь известно, югославы здоровы выпить.

Кажется, все же до этой весенней вылазки произошло событие, которое можно считать днем основания движения метаметафористов. Ведь чтобы как-то засвидетельствовать о собственном существовании, следовало от кого-то ярко отмежеваться.

Лучшая площадка в то время для устройства скандала – это ЦДРИ, Центральный Дом работников искусств. Там в каминном зале уже произошла небольшая встреча трех представителей самой современной поэзии, предводительствуемая Константином Кедровым, но нужный эффект не был достигнут. Ну какая-то очередная группа отщепенцев официальной поэзии читает свои невразумительные тексты, только и всего.

О ней не заговорили.

А надо, чтобы заговорили.

Думали недолго. Надо куда-то вторгнуться и нашуметь. Выбор был невелик. Сделать это на вечере какого-нибудь уже известного поэта, сорвать выступление условного поэта Пупырышкина. Шум, конечно, будет, но с немного сомнительным оттенком. А вдруг этот известный фронтовик, политический привкус гарантирован. Да и потом, от кого мы отмежевываемся? От стариков? Пусть себе спокойно стареют.