Грядет еще одна буря

Господин Саиди захаживал к нам еще до той трагедии, однако я его не видела: когда он приходил, то шел сразу в комнату отца. Чай, фрукты и угощения для него обычно приносили братья.

Кажется, господин Саиди пришел к нам через три-четыря дня после поминок по матери[5 - Поминки, согласно шариату, проводятся вечером седьмого дня после смерти человека, а затем на сороковой день.]; это уже спустя много времени, после поминок на сороковой день, к нам стали приходить родные и друзья, и дом был то полон гостей, то пуст.

Мы, то есть все четверо детей покойной, по просьбе или приказанию отца с момента прихода гостей и до их ухода для соблюдения приличий сидели рядом с ними.

К счастью, когда господин Саиди пришел повидаться с нами, у нас не было других гостей, но по привычке я и трое моих братьев сидели у дверей, а отец – с другой стороны. Гостя же мы посадили в центре комнаты.

Это был высокий худощавый мужчина, лет под тридцать, с благообразным и привлекательным лицом, длинной и густой, но мягкой черной бородой, и до того ласковый, что любо-дорого глядеть было на него.

Усевшись, он сразу обратился к отцу и братьям и сказал: «Ваш покорный слуга, господа, уже приходил к вам – на траурное собрание[6 - Траурное собрание (хатм) – собрание, посвящённое памяти покойного, когда все присутствующие по очереди читают какую-то одну часть Корана (по раздаваемым брошюрам), так что весь Коран оказывается прочитанным к концу собрания.] и на поминки и выражал свое соболезнование.

Сегодня же я побеспокоил вас только затем, чтобы выразить соболезнование этой маленькой ханум, – тут он указал на меня и продолжал: – которая с этого момента будет считаться уже взрослой, так как она – единственная ханум в этом доме».

Отец и мои братья – самый младший из которых был на пять лет меня старше, а остальные – на три года старше один другого, – начали благодарить, обмениваться любезностями и церемонничать, я же потеряла дар речи – то был первый раз, когда я столкнулась с подобным обращением.

У меня не было нехватки в любви, особенно потому, что спустя несколько дней с момента кончины матери все окружающие в преувеличенном виде высказывали мне свои нежные чувства, но их любовь носила в целом характер жалости, я это понимала всей своей детской душой, и мне было противно. Но тот человек своими двумя-тремя фразами почтил меня так, словно то было дуновение легкого, живительного ветерка в жаркой пустыне.