Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия

Ворчат овражные ключи,

И волк выходит на опушку, —

Козлятами в свою хлевушку

Загнал я песни и лучи…

Пусть в темень ухают сычи!

Любимый мир – суровый дуб

И бора пихтовый тулуп,

Отары, буйволы в сто пуд

В лучах зрачков моих живут;

Моим румянцем под горой

Цветет шиповник молодой,

И крепкогрудая скала

Упорство мышц моих взяла!

Мой галстук с зябликами схож,

Румян от яблонных порош,

От рдяных листьев Октября

И от тебя, моя заря,

Что над родимою страной

Вздымаешь молот золотой!

    1927

«Я молился бы лику заката…»

Я молился бы лику заката,

Темной роще, туману, ручьям,

Да тяжелая дверь каземата

Не пускает к родимым полям —

Наглядеться на бора опушку,

Листопадом, смолой подышать,

Постучаться в лесную избушку,

Где за пряжею старится мать…

Не она ли за пряслом решетки

Ветровою свирелью поет…

Вечер нижет янтарные четки,

Красит золотом треснувший свод.

    1912

«Я пришел к тебе, сыр-дремучий бор…»

Я пришел к тебе, сыр-дремучий бор,

Из-за быстрых рек, из-за дальних гор,

Чтоб у ног твоих, витязь-схимнище,

Подышать лесной древней силищей!

Ты прости, отец, сына нищего,

Песню-золото расточившего,

Не кудрявичем под гуслярный звон

В зелен терем твой постучался он!

Богатырь душой, певник розмыслом,

Раздружился я с древним обликом,

Променял парчу на сермяжину,

Кудри-вихори на плешь-лысину.

Поклонюсь тебе, государь, душой —

Укажи тропу в зелен терем свой!

Там, двенадцать в ряд, братовья сидят —

Самоцветней зорь боевой наряд…

Расскажу я им, баснослов-баян,

Что в родных степях поредел туман,

Что сокрылися гады, филины,

Супротивники пересилены,

Что крещеный люд на завалинах

Словно вешний цвет на прогалинах…

Ах, не в руку сон! Седовласый бор

Чуда-терема сторожит затвор:

На седых щеках слезовая смоль,

Меж бровей-трущоб вещей думы боль.

    1912

«Я – посвященный от народа…»

Я – посвященный от народа,

На мне великая печать,

И на чело свое природа

Мою прияла благодать.

Вот почему на речке-ряби,

В ракитах ветер-Алконост

Поет о Мекке и арабе,

Прозревших лик карельских звезд.

Все племена в едином слиты:

Алжир, оранжевый Бомбей

В кисете дедовском зашиты

До золотых, воскресных дней.

Есть в сивке доброе, слоновье,

И в елях финиковый шум, —

Как гость в зырянское зимовье

Приходит пестрый Эрзерум.