Мир до и после дня рождения

Ее поведение прошлой ночью казалось неразумным, оно угнетало настолько, что мешало есть и спать, оставляло совершенно опустошенной. Секс стал тем, чем она никогда не сможет заниматься. И не будет. Даже у дурачеств есть пределы. Сборы и завтрак Лоренса казались бесконечными. На тост он потратил целую вечность. Кофе остывал. Может, он захочет почитать еще «Конец благоденствия», чтобы лучше настроиться на работу? Уже почти 9:00!

Когда он перевернул последнюю страницу газеты, Ирина едва не вырвала ее у него из рук.

Стоило стрелке часов миновать цифру «двенадцать», в груди стала зарождаться глухая ярость. Разве это не право Лоренса побыть несколько минут с «женой», прежде чем погрузиться в работу, занимающую его по многу часов в день? Если бы Лоренс когда-нибудь переживал то же самое, сидел, кипя от злости, за столом, обезумев от ее присутствия, ждал, когда за ней закроется дверь их квартиры, она бы умерла. Просто умерла.

И все же сдержаться она не могла.

– Полагаю, за десять дней отсутствия в офисе накопилась уйма работы.

 – Если бы не раздражение в голосе, фраза могла бы сойти за вполне тривиальную.

– Возможно, – кивнул он.

За сегодняшнее утро она пришла к выводу, что Лоренс совсем ее не знает, однако его сдержанность свидетельствовала об обратном.

– Может, съесть еще один тост? – произнес он.

– Хочешь – ешь! – взорвала Ирина. – Будешь есть – ешь, не хочешь – не ешь, но реши, наконец! Бог мой, это же всего лишь кусок хлеба!

Лоренс встал и принялся собирать посуду.

– Тогда не буду.

Она вздрогнула, ощущая его обиду, словно столкнулась с бумерангом. Жестокость, выплеснутая на того, кого мы любим – по крайней мере, любили до недавнего времени, – и того, кто точно этого не заслужил, – неизменно возвращается и обрушивается на нашу голову.

Наконец Лоренс взял портфель. Взглянув на него уже на пороге, Ирина внутренне сжалась от раскаяния. Теперь, когда он действительно уходил, она старалась задержать его пустыми разговорами, пыталась одарить теплом, чтобы он запомнил ее милой подругой, остающейся на весь день в одиночестве, желающей продлить момент прощания.

– Извини, что сорвалась. Все время думаю об этом красном, не терпится начать работу.

– Я тебе мешаю?

– Нет, разумеется, нет. Не знаю, может, у меня ПМС.

– Нет. – Лоренс следил за всем.

– Тогда синдром «после месячных». В любом случае извини меня. Завелась на пустом месте.

– Да, на пустом.

– Прошу тебя, давай забудем! – Ирина сжала его руку.