Двенадцать месяцев. От февраля до февраля. Том 1

К чаю хозяйка коробку конфет на стол поставила. А у меня одна очень дурная привычка имеется: если передо мной на столе стоит что-то съедобное и я до него без проблем дотянуться могу, то машинально, даже не замечая этого, буду есть и есть, пока всё не закончится или это съестное от меня подальше не уберут. При этом я даже не понимал, что ел. Лариса Ивановна о таких особенностях моего организма, естественно, знать не могла, вот она эту коробку на стол и поместила перед самым моим носом. Как она её открывала, я, разумеется, видел и даже заметил, что коробка совершенно полная, новая значит, была.

А вот когда мы прощаться стали, я обнаружил, что съел все конфеты подчистую. Так неудобно стало, просто ужас. Я уж объяснять ей принялся, что даже не видел, что делаю, а она засмеялась только – не бери, мол, в голову. Хорошо говорить «не бери в голову», стыда теперь не оберёшься. Я продолжал извиняться, а она шкаф открыла и оттуда три здоровенные, дорогущие коробки достала и мне протянула.

– Возьми, Вань, они тебе в поездке могут пригодиться.

Я, разумеется, сразу в отказ пошёл, а она их мне буквально в руки сунула: возьми да возьми. Шкаф, в котором они лежали, открыла, а там всё такими коробками забито.

– Ваня, ещё раз прошу, возьми. Я уже не знаю, куда их девать. Больные несут, отказаться неудобно, это ведь от чистого сердца. Сама-то я максимум одну конфетку себе в день позволить могу, вот и копится это добро. Я уж как в райком еду, девочкам в орготдел или сектор учёта одну, а то и две коробки обязательно везу, они искренне радуются такой малости, а мне это приятно.

Поэтому прошу: и ты возьми.

Под настойчивым напором пришлось взять. Но у меня с собой только дипломат был, заявками почти под завязку забитый, в него коробки уже не влезали, он же не портфель, который раздуться может. С коробками в руках идти или в авоську их положить, не заворачивая, совсем неудобно. Лариса Ивановна выход нашла:

– Давай я тебе «Правду» вчерашнюю дам, в неё и завернёшь.

Сказала так, а потом замолчала да как засмеётся:

– Вань, а ты когда-нибудь вчерашнюю правду видел? Вот я сказанула.

На площади Дзержинского кто-нибудь из особо шустрых может на таких вот словах целое дело раскрутить, они там и не на такое способны.

Но газету достала и помогла завернуть, стараясь при этом название её так разместить, чтобы не видно было, что это за газета.

Я ей уже руку пожал да прощаться до декабря стал, как она мне говорит:

– Постой, мы же с тобой ещё завтра увидимся.