Шильонский узник

И взгляд презренья довершает

Паши насмешливый укор;

Но дерзкий вид, обидный взор

Селим бесстрашно возвращает, —

Сам гордо на него глядит,

Гроза в очах его горит,

И старец взоры опускает,

И с тайной злобою молчит.

«Он мне рожден для оскорбленья,

Он мне постыл со дня рожденья,

Но что ж? – Его без силы длань

Лишь серну дикую и лань

Разит на ловле безопасной;

Его страшиться мне напрасно.

Ему ли с робкою душой

За честь лететь на страшный бой?

Меня кичливость в нем смущает,

В нем кровь… чья кровь?.

В моих очах он, как араб,

Как в битвах низкий, подлый раб;

Я усмирю в нем дух мятежный! —

Но чей я слышу голос нежный?..

Не так пленителен напев

Эдемских светлооких дев.

О, дочь! Тобою жизнь яснее.

Ты матери своей милее, —

С тобою мне, под сумрак лет,

Одне надежды, горя нет;

Как путника в степи безводной

Живит на солнце ключ холодный,

Так веселит взор жадный мой

Явленье пери молодой.

Какой поклонник в поднебесной

Перед гробницею чудесной

Пророка пламенней молил!

Кто так за жизнь благодарил,

Как я за дочь, мою отраду,

Его прекрасную награду?

Дитя мое… О, сладко мне

Благословенье дать тебе!»

VI

Пленительна, светла, как та мечта живая,

Которая с собой несет виденья рая

Страдальцам горестным, призраков

полным снам,

И радует тоску, что встреча есть сердцам,

Что в небе отдана отрада нам земная,

Мила, как память той, чей свят

бесценный прах,

Чиста, как у детей молитва на устах —

Была Яфара дочь.

угрюмый,

Когда она вошла, и не от мрачной думы.

Кто сам не испытал, что слов на свете нет —

Могучей красоты изобразить сиянье?

Предстанет ли пред кем? В душе очарованье

Бледнеет, и в очах затмится божий свет,

И, сладостно томясь, веселый и унылый,

Он сердцем признает всю власть

чудесной силы.

Зулейка так блестит той прелестью младой,

Которой имя нет, безвестной ей одной,

Невинностью цветет, любовью пламенеет,

И музыка у ней с лица как будто веет,

И сердце нежное льет жизнь ее красам.

А взор? – О, этот взор – он был душою сам!

Она вошла – главу склонила

И руки белые крестом

На перси чистые сложила, —

И перед сумрачным отцом

С улыбкою смиренной стала,

И на плечо к нему припала,

И белоснежною рукой

Приветно старца обнимала.