Буриданы. Европа

– Решение полевого суда Эстонской республики номер…

У офицера густой бас, как у Шаляпина, может, и впрямь пригласить на эту роль оперного певца, мелькает у Пээтера мысль, но сейчас нет времени думать об актерах, это потом, вместе с режиссером…

– Виктор Кингисепп, родившийся…

Пээтер довольно проворно встал и прошел к книжной полке – Вальдек во время отпуска любил решать кроссворды и потому притащил на дачу один комплект той самой энциклопедии, ради которой жители Таллина и прочих эстонских населенных пунктов с ночи стояли в длинных очередях у книжных магазинов.

Выхватив толстый том в красно-коричневых тонах, Пээтер быстро полистал его, пока не нашел нужную страницу – Кингисеппский район, Бумажно-целлюлозная фабрика имени Кингисеппа (ну и воняла она!), драмтеатр имени Кингисеппа… Ага! Он впихнул энциклопедию на место и в темпе двинулся обратно к столу, пока дата не вылетела из головы.

– … 24-го марта 1888 года, бунтовщик, член ЦК запрещенной коммунистической партии и государственный изменник…

Я не изменник, изменники – вы, думает Кингисепп, но вслух этого не произносит, несолидно, только принимает еще более гордый вид.

– … приговорить к смертной казни через расстрел. Решение привести в исполнение…

Мерзавцы, думает Кингисепп, подлые трусы, не осмелились устроить процесс, даже закрытый, не говоря о публичном, боялись, что народ узнает, соберется и разнесет стены суда. И даже если не разнес бы, и то Кингисепп оставил бы после себя такой след, которого уже не замажешь – ох, какую речь он произнес бы, он произнес бы такую речь, которую помнили бы еще десятилетия, не защитительную речь, а обвинительную, приговор капиталистическому строю.

Понятно, почему они струхнули и устроили все так, чтобы не дать ему подобной возможности.

– Рота, к оруж-ию!

Точно так ли должна была прозвучать команда, Пээтер не знал, но черт с ним, если что, консультант поправит.

– Целься!

Хорошо, что он писал не роман, тогда перед глазами героя пришлось бы прокрутить всю его жизнь, теперь можно было ограничиться какой-то яркой сценой – но какой? Сколько революционеров уже расстреляно в кино, наверняка в несколько раз больше, чем в реальности, и все они перед смертью что-то вспоминали, поди придумай что-нибудь оригинальное.

Небо, материнская ласка, купание в теплом море, нежный взгляд любимой – все это уже было, надо было найти что-то новое, свежее, такое, чтобы зритель в зале от удивления ахнул – надо же, что этот Буридан выискал…

Пээтер задумался.