Святоша

Святоша

Витольд Ветерский

Среди заключенных исправительной колонии появляется священнослужитель, проповедующий Библию, которую сам написал… За что он, диакон Антон, получил срок?.. Как его приняли простые зеки и авторитеты? Каковы истории первой любви Антона и ещё двух мужчин, отбывающих наказание? Какие их терзают воспоминания о сильных духом и чувственных женщинах?.. Об этом читайте в двух частях повести «Святоша». Содержит нецензурную брань.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1. ВОСПОМИНАНИЯ: КИЧА

Встреча

Историю эту поведал мне одноклассник, освободившийся из мест лишения свободы.

Вышел на волю он около семи лет назад, а рассказал совсем недавно. Просто повод появился.

– Ты, Витя, – говорю я ему при встрече, – на удивление спокойным, умеренным в выражениях стал, улыбчивым, вдумчивым. Радуюсь я за тебя! Неужели тюрьма может так человека изменить?

– Ха! Оказывается, может. И ещё как! Это теперь такие тенденции, что тюрьмы становятся более приспособленными для жизни осуждённых, службы разного рода подключаются: психологические, воспитательные, в том числе и по отжиму, то есть стимулированию погашения задолженностей по уголовным делам.

А в ту пору всё было проще: арестовали, осудили, этапировали в зону и отбывай, жиган, на нарах свой срок от звонка до звонка.

– Так в чём же тогда секрет твоего перевоспитания? Кто этот педагог выдающийся? Ты ведь ещё со школьной поры хулиганом-авантюристом был.

Друг смеётся и задумывается:

– Эх, тюряга.

Кича… Трудно о ней, чертовке, вспоминать. Это психологически очень сложная правда. Правдуха о внутреннем мире людей. Достойно пройдя эту школу, начинаешь многое видеть изнутри, а человека – насквозь, как через рентген. Начинаешь ценить простые радости жизни… и свободу. Чтобы на киче задать верный вопрос, необходимо знать большую часть ответа. А насчёт моего перевоспитания… Нашёлся такой педагог – среди своих же, зеков. И даже не один. Только, чтобы все нюансы этой истории передать, надо чуть ли не снова прожить те вырванные годы, погрузиться в их болото. Тебе это надо, Достоевский?

– Надо, Федя, надо, – отвечаю я.

Мы рассмеялись, и Витя, предложив зайти в кафе, стал рассказывать мне всё по порядку: как попал под статью, как поначалу трудно было в СИЗО, как обманывал себя, утешаясь глупыми надеждами: сперва на смягчающие обстоятельства при вынесении приговора, а после на то, что его срок на киче покатит под знаком «ништяк».