Стигал

А время – конец восьмидесятых, какие-то реформы, почти безвластие, наверное, поэтому я сумел получить эту справку на свой родовой надел.

Тот же день, после обеда

У меня две новости – плохая и хорошая. Хорошая – жажда и сухость почти исчезли, и появился аппетит, думается, я бы барана съел. А плохая, даже очень тревожная – радиодоктор сообщил, и сам был очень взволнован, – радиационный фон еще высок. Но он надеется, что завтра будет все нормально.

А если не выпишут?… Поймал себя на мысли, что как бы я ни лукавил сам с собой, а ведь в глубине души все же хочу поехать в Европу.

Хочу хотя бы напоследок побывать там, узнать, как живут европейцы. Хочу увидеть своего друга и свата Маккхала – мне он очень симпатичен. А более всего, что и скрывать, хочу увидеть дочь. Может, в последний раз. Увидеть на концерте. Все-таки она добилась своего. И теперь я горд за нее и очень рад, что она есть. А ведь пару лет назад видеть ее не мог, и, что скрывать, были моменты, готов был убить… Хотя, конечно, вряд ли я это сделал бы. Но злой был! А теперь – лишь она одна, и что бы я без нее делал? Моя Шовда! Мой Родник! Наверное, волнуется перед концертом. Жалко, что мать до этого дня не дожила. Как она ее к этому готовила, растила, вела.

Помню, приехал из родных мест, показал детям красивые фотографии нашего родника, гор, ущелий, показал для меня очень важный исторический документ – «право пользования по наследству», и дети хоть и малы, но уже в восторге. И я, как могу, пытаюсь им привить тягу к родине, к родному языку, а жена вновь говорит:

– Нам надо из этой дыры срочно выбираться.

Детям необходимо нормальное образование дать. А ей, – дочка всегда рядом с матерью, – музыкальное, а тут и музыканта-репетитора нормального нет.

– Мне дочь-артистка не нужна, – неумолимо категоричен я.

– Не артистка, а актриса-музыкант, – не сдается жена, – и должны же дети нормальное образование получить?

– Должны, – согласен я.

– Тогда надо переезжать в Москву, хотя бы в Ленинград. Там консерватории есть.

– И не мечтай, – уверен был я. – Да и кто нас в Москве и в Ленинграде ждет? Даже на Грозный наша квартира не меняется.

– Тогда Ашхабад.

Ашхабад – это еще дальше от моих гор и Грозного, на целых шестьсот километров, там еще и пустыня Кара-Кум, ехать по которой мне теперь страшно. А тут мой начальник-грозненец, мы уже дружили семьями, словно моя жена его подговорила, тоже говорит:

– Надо постараться перебраться в Ашхабад. Чую, времена настают хмурые.