Качели

Ей было как-то… неудобно.

Прошло еще двадцать дней, и отец уже не говорил, почти не ел и в основном либо спал, либо лежал с закрытыми глазами. Аня понимала, что это конец, и как-то раз, лежа рядом с ним, она сказала ему все, но не так, как хотела – с обидой и горечью, а просто сказала, что прощает его. Может быть, было уже поздно, а может, отцу было уже все равно, а может, ему всегда было все равно. Он не отреагировал на слова дочери, а Ане не стало легче.

Средних размеров комната. Вдоль стены – диван, на котором сидит сама Аня, только лет пятнадцать назад.

Рядом Настя с полными слез глазами смотрит перед собой. Справа от дивана – кресло, напротив которого стоит телевизор. Возле кресла – окно, на подоконнике лежит телефон, из динамика звучит «Лунная соната». Полная луна своим холодным белым светом слегка озаряет комнату. Свечи, расставленные в углах комнаты, чуть лучше помогают видеть очертания предметов.

В середине комнаты – четыре деревянные табуретки, на которых стоит большой деревянный гроб.

В нем лежит Анин отец. Он умер вчера, шестого числа. Протянул руки вверх, как будто хотел кого-то обнять там, наверху, пошевелил губами, прощаясь с этим миром или здороваясь с тем, другим, испустил последнее дыхание и умер.

Сестры в то время не было. Отец ее очень любил и, кажется, специально умер тогда, когда она ехала на вокзал встречать тетю, приехавшую попрощаться с умирающим. Как бы защитил свою маленькую от картины, которая стоит перед Аней каждый день с того момента.

Похороны будут через два дня, и покойнику положено лежать дома, пока его душа летает рядом, прощаясь с родными людьми, местами и миром.

Аня и Настя сидят, держась за руки, и вспоминают истории, связанные с отцом. Это веселые истории, в которых папа смешил, разыгрывал их, что-то рассказывал. Такое ведь тоже было. Просто надо приложить усилие и покопаться в памяти. Память укладывает хорошие воспоминания ровным слоем, и он гармонично сливается с другими положительными воспоминаниями.

Плохие же воспоминания, угловатые, шероховатые, с открытыми ранами, все еще кровоточащими, лежат на поверхности, скидывая с себя все остальные.

Отец лежит в своем лучшем праздничном черном костюме. Аня отчетливо помнит его худое лицо, измученное болезнью. Длинный нос стал еще длиннее. Глаза впали. Кожа посерела и обтянула выдающиеся скулы. Выражение лица – строгое, но смиренное и спокойное.