В постели с психологом

Сейчас я сочла бы это малодушием, решила, что человек с самого начала хочет снять с себя ответственность, чтобы после в случае чего развести руками и сказать: «А разве я не предупреждал тебя?» Сейчас. Но я не готова раскладывать по полочкам, анализировать и интерпретировать наши отношения. Потому что тогда я была восхищена, мне это казалось таким смелым! Тогда…

За разговором последовала наша первая ночь. В груди защемило, вернее сказать, не в груди, а чуть ниже и посередине. Руки стали слабы, пальцы отказывались дальше набирать текст.

Словно я не имею права сейчас все это ворошить и выкладывать на бумагу. Словно я предаю его. Себя. Нас. Что-то внутри меня сжалось и не желало выходить наружу. Это были минуты нашей близости. Какая-то часть меня кричала: «Остановись! Хватит!»

Той первой ночью мы занимались самой что ни на есть настоящей любовью. Мы были словно дети, которым дозволено делать все, что только ни придет в голову. Он начинал строчку, а я ее продолжала. Мы упивались друг другом. Вдыхали запахи тел.

Рассматривали их. Смеялись. Говорили, говорили без остановки, даже тогда, когда молчали.

– Во сне хитрый демон сможет пройти сквозь стены,

Дыхание спящих он умеет похищать.

Бояться не надо, душа моя будет рядом

Твои сновиденья до рассвета охранять.

– Засыпай, на руках у меня засыпай… – сквозь закрытые глаза я видела, что он улыбается.

– Я думал, ты уснула.

– А беречь мой сон будешь ты?

Секса в том понимании, в котором его привыкли видеть люди, у нас не было.

Но это была самая сексуальная ночь в моей жизни. Большего возбуждения нельзя себе и представить.

Маленькая квартирка, что мы сняли, напоминала мне подвал, в который Булгаков поместил Мастера с Маргаритой. Хотя едва ли можно было найти какое-то реальное сходство этих двух помещений, кроме того, что чувствовала я: «Кто сказал, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык!»

Мы въехали в нее 1 февраля. Весь мир отошел на второй план. Я любила и чувствовала, что любят меня.

Мы много гуляли. Много разговаривали. Много пили. Много читали. Много занимались любовью.

– Ибо я – первая и я же – последняя.

Я – почитаемая и презираемая.

Я – блудница и святая.

Отложив свою книгу, он снял очки, и я почувствовала его взгляд, а затем проскользнувшие под шелковый пеньюар руки. Я сделала побудительное движение, чтобы отложить и свою книгу.

– Читай, – голос его был спокойным и повелительным.