Раб небесный

Да и некоторые другие отобранные люди в скором времени смогут без всяких инетов и ТВ такие тысячекратно усиленные и очищающие звуко-смыслы рассылать. Мысль от неумелого перевода на экран сечётся, тускнеет. А мысле-звук – он всегда безущербным остаётся. Глянь внимательней: благая мысль водвинута в среднерусские холмы, в реки влита, в рощицы. Бог сподвинул, а наши святые, наши отцы-философы и матери-докторицы надышали и вдули, как утопшему вдувают в лёгкие воздух, в тот же Валдай, в Мещёру, в степи Воронежские, камни Уральские и тайгу Уссурийскую – благомыслие, благовестие… Думные воды, мыслящие леса, уразумевшая степь… Скоро они перестанут быть трепотнёй рёхнутых поэтов! Станут действующей силой нашей жизни.

Эти новые «субъекты Федерации» наравне с человеком и будут выправлять жизнь земную, связывать её с жизнью небес.

Раб небесный смолк, шумно выдохнул, но говорить не начинал.

– Давай, продолжай! – заторопил ты его.

– Да всё почти и сказал. Остальное сам додумаешь. Разве только вот что: на своём малом пространстве ты звук подходящий уже создал.

Пора, пора насытить звук плотной мыслью и начать воздушную рассылку в наших краях! А то – Митя Сукно, Митя Сукно, дай денег, посели в кладовке, – ни к селу, ни к городу рассмеялся твой собеседник.

– Может, тогда сейчас этот мысле-звук и запустим? – неуверенно спросил ты.

– А чего ж? Бери валторну. Сосредоточься для взятия звука… Ну, есть?

Не отрывая губ от мундштука, ты кивнул.

– Теперь пять раз про себя повтори наилюбимейшую мысль.

Подождав минуту, Раб небесный спросил:

– Готово? Теперь отложи инструмент. Слышишь, как плещется на волнах воздуха твоя мысль?

– Не-а, не слышу.

– Ничего, так сперва бывает. Успокой сознание, найди то главное, что волнует. Произноси про себя мысль просто, даже коряво, без литературщины. Ну, есть?

Тут послышалось фырканье подъезжающей машины.

Ты досадливо крякнул, Раб небесный опять рассмеялся, кто-то погасил лампу. Быстро обогнув Ямской дом, прижался я плечом к его тыльной стене и на минуту-другую замер.

– Облегчаемся, гражданин?

Кто-то некрепко, скорей по-приятельски, взял за плечо. Я обернулся: увалень-сержант, фуражечки полицейской нет, щёки как маков цвет, голова по-детски круглая. Но глаза – как щёлки.

– Просто к стене привалился. Пришёл к знакомым, голова закружилась.

– Каки-таки знакомые? Не живёт в этом доме никто. Давно заколочен он. Правда, доски пацанва иногда отрывает.