Люди в горах. Рассказы

Привет тебе, привет!

Пусть струится над твоей избушкой

Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,

Загрустила шибко обо мне,

Что ты часто ходишь на дорогу

В старомодном ветхом шушуне…

Я почему-то со страхом жду, когда же Есенин будет рассказывать о революции, о Ленине. Но нет, такого не произошло… У него были сложные отношения с революцией. В одном из своих писем он сказал :

– Идёт совершенно не тот социализм, о котором я думал… Лучше истина, чем лицемерие…

Я сидел в зале, умиротворённый и почти счастливый.

Я чувствовал, что вокруг меня единомышленники, что им тоже хорошо. Это было видно и по лицам. У моей соседки – внучки горели глазки, она то подавалась вперёд, то откидывалась на спинку кресла, сопереживая с Есениным. Стихи поэта не входили тогда в школьную программу, но, видимо, в её семье любили их и пели…

Я уже как-то не замечал аккомпанемента, воспринимая его как нечто само собой разумеющееся, хотя мелодии не повторялись.

А Есенин продолжал исповедь поэта :

– Из поэтов – современников нравились мне больше всего Блок, Белый и Клюев. Белый дал мне много в смысле формы, а Блок и Клюев научили меня лиричности :

Не жалею, не зову, не плачу,

Всё пройдёт, как с белых яблонь дым.

Увяданья золотом охваченный,

Я не буду больше молодым…

Рояль выводит рулады, Есенин в такт музыке задумчиво произносит стихи.

А у меня опять ассоциации: ведь почти каждая из любимых песен напоминает мне «кусочек» моей жизни, место и время, где пел…

1952 г. Послевоенное голодное лето. Мне 20 лет. Ночь на Крымской Яйле. В палатках спят наши ребята. Только мы с Неллей, «дежурные», сторожим у костра продукты нашей туристской группы. Нас предупредили, что солдаты соседней воинской части потихоньку воруют у туристов продукты… Однако сейчас всё спокойно.

Нелля просит спеть что-нибудь из «Персидских мотивов» :

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нём.

Я в твоих глазах увидел море,

Полыхающее голубым огнём…

На сцене Есенин неторопливо подходит к вешалке с чёрным цилиндром, некоторое время стоит в нерешительности, потом возвращается к плетню с лаптями… Как-то незаметно возникает другой Есенин, не восторженный романтик, а усталый и мудрый мужчина.