Стройотряд

Дядя Гриша ушёл за билетом, а он, с рюкзаком на плече, медленно побрёл за ним по площади с растрескавшимся асфальтом.

С одной стороны площади находилось здание аэровокзала с облупившимися стенами, а с другой стояла знакомая столовая, на крыше которой по-прежнему красовалась поблёкшая вывеска «СТОПОВАЯ». Прочитав её, Лёнька горько усмехнулся: «И до тебя нет никому дела».

Лётное поле всё так же огораживал забор из штакетника, в котором то тут, то там виднелись дыры, а вход на него перекрывала полосатая палка, изображавшая шлагбаум.

Не заходя в вокзал, Лёнька присел на завалинке, примяв полуметровую полынь, разросшуюся возле него, так как единственная скамейка на площади, стояла рядом разломанная и покосившаяся.

Вскоре из здания аэровокзала вышел дядя Гриша с билетом в руках и вручил его Лёньке:

– Вон тот твой самолёт, – указал он на Ан-2, стоящий на поле. – Через полчаса начнётся посадка. Так что давай… Пока. – Он крепко пожал Лёньке руку и, развернувшись, пошёл к машине, стоящей невдалеке.

Потом, что-то вспомнив, обернулся и подошёл к Лёньке.

– Да! В Зее тебя никто встречать не будет. – Он с сочувствием посмотрел на Лёньку. – Батька сказал, что если водку лакать умеешь, то и путь до гостиницы сам найдёшь, – и, подойдя ещё ближе и снизив голос, как будто говорил какую-то страшную тайну, добавил: – А я всё равно позвонил Петровне и сказал ей, что ты приедешь. Так что не переживай. Никто тебя не бросал. Нужен ты всем! Главное – хвост держи пистолетом. – Это дядя Гриша добавил уже веселее и, подмигнув, развернулся и ушёл к машине, вскоре исчезнувшей в берёзовой роще, огораживающей естественным забором лётное поле.

Оставшись сидеть на завалинке, Лёнька часто поглядывал на часы. Время тянулось бесконечно медленно, как будто кто-то тянул его за хвост. Но вскоре из здания аэровокзала вышла стройная девушка в форме, и за ней потянулась небольшая цепочка пассажиров, в хвост которой и пристроился Лёнька.

Двигатель самолёта, ожидавшего пассажиров, уже работал, а гул его слышался с самой площади.

Девушка проверила у пассажиров билеты и повела их к самолёту.

Через несколько минут самолёт, разогнавшись по неровному лётному полю, взлетел, и Лёнька вновь смотрел в иллюминатор на уменьшающиеся дома города, дороги и реку, извивающуюся свинцовой лентой где-то далеко-далеко внизу.

В Октябрьском самолёт приземлился через пару часов, и пассажирам разрешили выйти на взлётное поле побродить полчаса.