Тайна речки Безымянной

И, по закону подлости, ветром, дующим в восточном направлении, меня несло на одиноко стоящее в густом подсаде дерево, на низкорослую сосну, ветки у которой росли от самых корней. Я думал, что облечу её, манипулируя стропами парашюта, но ветер нёс меня прямо на сосну. И я, рухнув на ветки сосны, повис на них в пяти метрах над землёй. До ствола дерева было далеко, и я не смог дотянутся до него, чтобы спуститься по веткам вниз. Я достал нож, чтобы перерезать стропы парашюта, но не заметил, что подо мной лежит валежина, поросшая сверху мхом, и рухнул с высоты пяти метров прямо на неё.

От боли в ноге я потерял сознание, а когда пришёл в себя, понял, что я вывихнул правую ногу в колене, но и это ещё не всё. Голенище правого сапога было разрезано острым сучком сосны, на которую я упал. Я снял сапог, задрал порванную штанину и посмотрел на ногу. Икра правой ноги была разрезана сучком на 15 сантиметров в длину и на два в глубину. А колено правой ноги сильно распухло и не сгибалось в суставе. Я снял рюкзак, достал из него аптечку, жгутом перетянул ногу выше колена и стал думать, что делать дальше. В аптечке лежали цыганская игла и капроновые нитки диаметром в 0,5 миллиметров. Я достал плоскогубцы и круглогубцы, которые я всегда возил для рыбалки, и, зажав ими цыганскую иглу за концы, нагрел её посередине газовой зажигалкой, а затем согнул наподобие хирургической. Затем достал фляжку со спиртом и, налив немного в кружку, бросил туда капроновую нитку. Подержав её в спирте пару минут, я вытащил нитку и повесил на хвою сосны, а спирт вылил в рану для дезинфекции. От боли я взревел, как медведь. Но делать было нечего, и я, скрипя зубами и матерясь на чём свет стоит, принялся зашивать рану. Кожа в этом месте была тонкой, поэтому втыкать иглу пришлось подальше от края и глубже в мясо, чтобы при ходьбе кожа не порвалась. А идти нужно было далеко, и я даже не знал, сколько ещё идти. За время шитья раны я два раза терял сознание, но в конце концов я наложил на рану 20 швов. Я мог выпить спирта для обезболивания, но побоялся, потому что, выпив изрядную порцию неразведённого спирта, я мог уснуть, не зашив рану. А развести спирт нечем было, потому что не было воды. Поэтому я мог уснуть тут же, под сосной, и в лучшем случае задохнуться в дыму. А в худшем – сгореть в огне продвигающегося к реке пожара. Но мне нужно было добраться ещё до речки, поэтому пить спирт я не стал. А ещё я жутко хотел пить, а из жидкости у меня был только спирт.