Осколки Розенгейма. Интервью, воспоминания, письма

Река была проточная и за счет бурного течения она быстро освобождалась ото льда. Иногда на льдине плыла собака, которая не решалась прыгать в ледяную воду. Вскоре по очищенной реке начинали плыть из урмана плоты, на некоторых из них находились собранные избушки. Для нас это было интересное и необычное зрелище.

На берегу реки стояла огромная старая ветряная мельница. Уже в то время она была бездействующей, но ее огромные крылья иногда раскачивал сильный ветер. Молодежь с гармошками и балалайками, и мы, ребятишки, за ними гурьбой появлялись возле мельницы, особенно на весенних праздниках.

Почему-то именно там устраивались народные гулянья. Лес покрывался зелеными листочками и весь деревенский пейзаж становился очень красивым.

Со стороны озера весь Балман смотрелся, как на прекрасной картине. Вокруг берега росли зеленые камыши, дальше по воде красивые белые лилии и желтые кувшинки. Далеко за озером виднелась кромка соснового леса. В конце лета мы с тетей Эммой и другими жителями ходили в том направлении в рям за брусникой и клюквой.

Воздух там был чистый, хвойный. Под ногами был мох, и мы шли, как по перине. Ягода росла прямо на мху. Ее дома замораживали или сушили в печке на капустных листьях. Заготовкой ягод приходилось заниматься мне.

До середины пятидесятых годов, в течение двух лет, в Балмане провели электрический свет и почти в каждом доме установили радиоточку. В конце села находилась зерносушилка, заброшенная гончарня, паровая мельница, в которой колхозники мололи свое зерно, полученное на трудодни в конце года.

К тому времени у нас был свой большой огород. Все выращенные на огороде овощи убирались осенью в погреб. Они были хорошим добавлением к столу.

В этом же 1956 году, как и многие немцы, наши родители, тетя Эмма Сайферт с сыном Витей, семья Горнунг решили уехать из Балмана. Мы с Федей были не в восторге, так как в наши четырнадцать лет мы были «сыты» всеми неурядицами и боялись неизвестности. Здесь нам все было знакомо и уже почти никто не называл нас такими обидными словами, как «фашисты» и т.

 д. К тому же мы с ним родились здесь, в Сибири. Я – в Еланке, Федя – в Сергиевке. Это была уже наша малая родина.

Сажать огород больше не стали. Розочка подросла и разговаривала тоже на двух языках. Ванечка лежал еще в зыбке. Если бы наши родители могли тогда предвидеть, что их ждет на Кавказе, куда они собирались ехать, то думаю лучше бы на какое-то время остались в Балмане, но это уже другая история.