Подари мне надежду

– Добрый день, Марк Аркадьевич, – Полонский ответил на рукопожатие. – Что здесь происходит? – он кивнул в лобовое стекло.

– Сам видишь. Бьёмся уже не один день вместе с твоими работниками и по-прежнему топчемся на месте. Этот чёртов Урбенин, путает нам все планы.

– Почему?

– Отказался уезжать отсюда, и порвал на моих глазах документы на квартиру, что я передал ему.

– Его что-то не устроило?

– Что его может не устроить? Нормальное жильё предлагают. Я сам ездил, смотрел.

– Тогда в чём дело?

– Он сказал, что не уедет отсюда.

Потому что это дом его родителей. Здесь родился он сам, и уезжать отсюда никуда не собирается.

– Да, дилемма. Давно такого не было. Не понимаю. Ведь здесь нет нормальных дорог и условий для проживания. Как они здесь живут и почему так держаться за это место? Ведь жизнь в квартире могла быть совсем иной.

– Вот и я ему говорил об этом. Но ты же знаешь, как с этими бывшими вояками разговаривать. Слушать никого не хотят и живут по своему личному уставу.

– Он бывший военный?

– Пограничник, полковник в отставке.

Приехал сюда с Дальнего Востока десять лет назад, оставив службу по причине конфликта.

– Конфликта?

– Да, был заместителем командира части, и смена руководства повлияла на его решение об отставке. В общем как это всегда бывает, прислали на место его командира, блатное протеже какого-то чиновника. Ну и Урбенин естественно и там стал качать свои права, и после того, как вернуть прежнего командира не удалось, подал рапорт и вместе с женой и дочкой вернулся в эти края.

– А почему именно сюда?

– Здесь жили его родители, и после приезда он поселился тоже в этих краях, откуда был сам родом. Ты знаешь, дом у него действительно неплохой, несмотря на простоту снаружи. Большие комнаты с хорошим ремонтом, огромный фруктовый сад, теплица и шаговая доступность к озеру.

– А это его семья? – Полонский кивнул в сторону двух женщин, по-прежнему стоявших у забора.

– Да, жена и единственная дочь.

– Работают?

– Да, в Санкт-Петербурге.

Жена, заведующая хозяйством в детском саду, и дочь работает там же воспитателем.

– Ну, тогда им тем более будет удобнее жить в городе. К чему мотаться каждый день туда и обратно по этому бездорожью.

– И я им говорил об этом. Только их разве переубедишь. Особенно этого горлопана, – Алеуцкий кивком головы показал на Урбенина, по-прежнему громко выкрикивающего оскорбления в адрес рабочих.

– Может, я с ним поговорю? – спросил Полонский.

– Попробуй.