Улица в вечность. Die Straße in die Ewigkeit

Атлетическое сложение и маленькие модные очки. И все же, чего-то в этом не хватало, что—то отчаянно сверлило в груди и он не знал, что это. Что-то было неправильно, но он не понимал, что именно. Угнетало ощущение бессмысленности происходящего. И вот он возвращается в Россию, а тут это. Кто бы мог подумать? Похороны. Да еще в третьем часу ночи.

Трубные звуки все приближались. Уже доносились отдельные ликующие возгласы.

А вот и гроб! Жирными буквами на нем начертано имя покойника:

«ПОСТМОДЕРН».

Толпа быстро захватила поэта в круг.

Священник вышел в центр. Плюнув и слегка пнув безжизненное тело, он начал свою речь:

– В этот радостный для всех день, мы, наконец, хороним эту сволочь! Извините за резкие выражения, но я не могу сдержаться, зная, сколько душ лежит на его совести. Миллионы людей шли за ним, надеясь найти успокоение, но нашли лишь вечный клокочущий ад. Он никогда не отвечал за свои слова. Он думал, что каждый вправе придумать уютный дешевенький мирок на свой вкус, некий, так сказать эгрегор.

Но рано или поздно все иллюзии рассеиваются, и человек сталкивается лицом к лицу с правдой и вынужден отчитаться перед ней за бесцельную жизнь. Он говорил, что все относительно и можно делать что хочешь. Оказалось нельзя. Ну да Бог ему в этом судья. Теперь мы узнали истину, и она сделала нас свободными.

– УРРРА! – раздался сонм голосов.

Поэт мало понимал, что происходит – в могилу полетели пустые бутылки, шприцы, статуэтки древних богов, флакончики с ядом, магические трактаты, чувство вины, комплексы, бессмыслица, раздражение, смертные грехи и многое-многое другое.

– Ура! Теперь мы навеки свободны от лжи! – пели пьяные от радости люди – когда открылась истина во всем своем совершенстве, нам не нужна вся эта чушь.

Над морем только-только пробивался свет, радостно кричали чайки, волны с шумом плескали о берег, в невиданной еще силе восходило Солнце Правды. Начиналось утро нового дня.

Поэт улыбался.

Царство целей

В 17 веке открытия Ньютона и Галилея перевернули весь научный мир.

Они сделали то, чего не удавалось ни физике Аристотеля, ни самым изощренным натурфилософским изысканиям. Движение планет, падение яблок, нагревания котла – все было сведено к простым механическим взаимодействиям, которые были переводимы на математический язык и, как следствие, могли с точностью предсказывать поведение объектов, что редко удавалось предшествующей науке.