В ритме его сердца

Ярослав тяжело вздохнул и попытался сосредоточиться на дороге, но мысли прошлого, не отпускали….

Четыре года, спокойных и размеренных полётов на этом самолёте. Радость от каждого взлёта и каждой посадки. Ярослав был на своём месте, и был человеком своего дела, отдающего ему себя, полностью. Всепоглощающая любовь к небу и самолётам. Он с чёткостью понимал, всю важность и ответственность работы, которую выполнял. Всегда с упоением ждал каждого нового рейса. Садился, в свою уже ставшую родной кабину, и каждый раз, когда выводил свой самолёт на взлётную полосу, всегда невольно улыбался, глядя в небо.

Великолепный лётный состав их экипажа. Прекрасные рабочие отношения, никаких интриг, сплетен, только чёткая работа, под командованием их командира Войтенко Алексея Петровича, опытного пилота, с большим количеством часов налёта.

Ярослав, каждый день был счастлив, быть на своём месте. До того страшного дня, в июле девяносто второго.

День, который оставил в его сердце и жизни, болезненную и незаживающую до сих пор рану.

Обычный рейс. Обычный взлёт из Домодедово. И казалось, обычная посадка…

Он до сих пор помнил, жуткий звук и силу удара корпуса самолёта о бетонное ограждение аэропорта, когда лайнер не смог остановиться, и выкатился за пределы взлётно-посадочной полосы. Разрушение фюзеляжа, задымление, пожар в салоне, страшные крики людей, жуткая паника, заклинившиеся двери, давка, потасовка в салоне и спасение пассажиров. Они сделали всё, что могли, но большая часть людей того рейса погибли.

Он коснулся пальцами шрама на своей правой щеке и поморщился. Уже подживший рубец, но до сих пор стягивающий кожу, и причиняющий сильную боль, был словно напоминанием на всю жизнь, о том, сколько людей погибло тогда, в тот страшный день.

Он винил во всём себя, и летать уже больше не смог. Его уговаривали, просили остаться, потому что его вины в случившемся не было. Ошибку допустил командир экипажа. Но он не смог, не смог преодолеть этот психологический барьер.

Первые месяцы после случившегося, не мог спать по ночам. Видел перед собой лица пассажиров, погибших бортпроводников, командира экипажа и винил, снова и снова винил себя и только себя.

Депрессия затянулась…

От предложенной работы в аэропорту, отказался. Глаза снова и снова поднимались в небо. Это было мучением быть внизу, когда душа была в небе, в каждом взлетающем самолёте. Он был пилотом по призванию своего сердца.