Разбитый калейдоскоп. Современная версия «На дне»

А шум между тем в актовом зале не утихал. Вересов, поняв, что может сорваться важное школьное мероприятие, стал быстрым шагом обходить ряды и успокаивать всех.

– Они себе не взяли ни одного пряника, – неожиданно для всех громко сказала Мельникова.

Шум моментально затих.

– Они все пряники отдали в детский дом, – пояснила Альбина, выйдя из строя линейки.

– Видите, как они красиво поступили, а вы им трибунал решили учинить, – вновь вылез со своей критической ремаркой Стас. – Их премировать за это надо праздничным пирогом, – добавил он.

Тогда директор школы не вытерпел и вывел из зала Стаса, а Смирнова и Сашку поставил в общий строй линейки, оставив стоять Павла одного, словно приговорённого к голгофе. После этого завуч кашлянул в кулак, многозначительно обвёл взглядом линейку. Строй поутих. Он достал из газетного свёртка белый шарф Золотова, залитый кровью, и стал проносить его по рядам, показывая кровь.

– Видите, вот полюбуйтесь, – это результат хулиганской выходки Тарасова.

Своему близкому товарищу он сделал кровопускание. Разве допустимо носить такому хулигану и драчуну почётное звание пионера Советского Союза. Вы думаете, отчего он голову в пол опустил? Думаете, пробрало его? Нет, дорогие мои, – он в это время раздумывает, какую бы очередную пакость сотворить.

И действительно в голове у Павла в это время был сплошной ералаш, одна мысль вытесняла другую. Он был зол на Анюту Липовскую и Золотова – мысленно планируя, как будет им мстить. Потом перешёл на директора школы и очкастого завуча, похожего на гестаповского офицера, только без формы.

 – Хотя в школе за глаза его все называли Берия.

Павел стоял посередине зала и кусал губы, чтобы от обиды не расплакаться и не опозорится перед всей школой. Его взрослый сосед Толик Бухара, который отслужил четыре года во флоте на Баренцевом море, всегда ему говорил, лучше кровь на губах, чем слёзы в глазах.

– Негодяй, маленький паскудник, – донеслось до Павла – мы за кого боролись? – За кого кровь проливали?

Это был прокуренный голос однорукого историка.

Он дал волю своим эмоциям, вспомнив Павлу скворечник со штангой. Схватив единственной рукой за галстук Павла, он начал трясти его, как грушу, так, что пустой рукав, вылез из кармана пиджака начал описывать круговые движения вокруг историка.

– Ты враг народа! Ты замахнулся на колыбель революции! Ты белогвардеец, прикрывшийся пионерским галстуком. От тебя корниловщиной пахнет, – хрипел он.