Репродуктор

А потом всех в сумку спортивную собрала…

– Каких медведей? – удивилась Аля. – Из Мягкого выбрасывают медведей?

Вместо ответа Юляша встала и прошла к дальнему столу. На нем, брошенные друг на друга, лежали три располневшие красные сумки, с какими обычно спортсмены ездят на сборы.

Юляша потянула молнию на одной из них, и из сумки тут же показалась медвежья башка. Всклокоченная, песочная, с фальшивой мини-заплаткой вместо носа. Аля знала такие игрушки (в каталоге Мягкого презента они шли сразу после чебурашек), это были очень смешные ушастые медведики с большими голубыми глазами и короткими увесистыми лапками.

Их дарили морякам, пилотам дирижаблей и тем, кому вручался орден «За заслуги». Где-то в газете даже печатали фотографию с гагаринцами, держащими на ладонях такие вот игрушки.

Расстегнув сумку до конца, Юляша выгребла оттуда целую охапку маленьких медвежат, высыпала их на стол и снова отчаянно замотала головой.

– Вот видишь, – прошептала срывающимся голосом.

Аля, конечно, видела и не могла понять, что не так с этими игрушками.

Вроде бы такие милые. И уже столько лет… да и зачем выбрасывать-то?!

– А что они сказали? – спросила она, продолжая разглядывать лежащего на боку и будто подмигивающего ей медведя. – Срок годности вышел?

– Да какой срок годности, – Юляшу опять одолели слезы. – Мне эта дура, которая выдает, заявила, мол, медведь теперь вражеский символ. И что она всегда это знала. «Это гадко – пичкать героев такими поделками, – передразнила Юляша, – хорошо, что в Старостате это вовремя поняли».

– И что, ты их всех стащила?

– Они их скидали в коробку на выброс. Я и забрала.

Вот ведь дурочка, подумала Аля, обняв сестру и положив голову ей на плечо. Кому еще придет в голову тащить черт знает откуда три сумки песочных медведей? Только этой идиоточке, только ей.

– Алечка! – причитала Юляша, – но мы же их все равно отсюда не унесем. Нас же не выпустя-а-ат.

Аля закрыла глаза.

– Не реви, Юляшечка, – приговаривала она, – спасем мы твоих медведей.

Правда-правда. Разложим по подаркам… по вот этим, которые я несу, по другим – завтра и послезавтра. Не реви, кому говорю.

Открыв глаза, взглянула на свои наручные часики.

– Юляша! – почти взвизгнула она. – Уже десять минут обед! Быстро давай упаковывать! Бегом!

Герман

На самом деле один раз он уже пробовал уходить – в четырнадцать лет. Конечно, это была, скорее, детсадовская вылазка, чем что-то осмысленное. И тем не менее.