Президент Московии: Невероятная история в четырех частях

Журналист устал с дороги и никаких умных разговоров не завел, только общие слова да подарки. Однако бабуля, тихо радуясь, сразу же его ошарашила: «И ещё, сынок, не забудь шоколадки, что в правом кармане лежат. Я дюже как сладкое полюбила, аж зубы, что остались, зачернели». Изумленный Л. вынул забытый гостинец, но Евдокуша добила: «Ты ложись, помолясь, а я тебе, болезный ты мой, сейчас отвару травяного приготовлю, штоб печенке твоей облегчение вышло-то…». – «Да-а, непростая бабка. Как чуял. Может и вытащит меня из глубокой жопы».

Утро выдалось мрачное, дождливое. Спал Л. преотменно: бабуля, наверное, какого дурмана подмешала, потому что давно так сладко и сытно не спалось, ничего не болело и даже не чувствовалось, как лет тридцать – тридцать пять тому назад, когда он успешно заканчивал столярное ПТУ.

Поутру разговор не вязался. Л. заготовил «подъезд», зацепку для беседы по интересующей его теме, но с утра язык плохо слушался, мысли расползались, к зацепке было не подлезть и, вообще, клонило в сон.

Аромат настоящего чая кружил голову, хотелось поделиться своими проблемами, пожалиться, как в детстве перед бабушкой, но Евдокуша его отрезвила и сама взяла быка за рога.

– Ты, милок, не мучайся, не тужься. Знаю, пошто притащился. Человечек ты не простой, мутноватый, много в тебе дури всякой набралось, самому, небось, тошно… Но я тебе скажу. Ты меня уважил, подарочки обдумал, не просто с бухты-барахты бутылку сунул… Хотя бутылка – в наших краях – капитал.

За бутылку и крышу подлатают, и забор подопрут, и калитку с воротами навесят, и человека убьют…

– Евдокия Прокофьевна…

– Не мельтешись. Ты меня уважил, и я тебя отблагодарю. Да и как не помочь, ежели ты доброе дело задумал. Авось прежние грехи свои скинешь.

– О чем вы, какое доброе?..

– Так вот… Имени-фамилии я его не знаю. Но знаю вот что – ты не стесняйся, свою машинку записывающую включай – поставь на стол и включай, не мучайся под стулом, – Евдокуша протерла скрюченными пальцами слезящиеся глаза, замолчала, уставившись в вазончик с засахаренным вареньем из крыжовника.

 – Так вот: будет он самым большим командиром, как Ельца…

– Какой Ельца, вы про кого?

– Цыц! Не перебивай. И будешь ты ему верно служить, и, может, он тебя отблагодарит и приблизит, ежели ты нынче подсуетишься. Цыц, говорю… Может, приблизит, а может, и нет… Это как планида его повернется. Но то, что заживет в вашем Кремле – точно вижу. Вижу и знаю.