Признать невиновного виновным. Записки идеалистки

И в отстаивании этой правды демонстрирует и искренность, и настойчивость, и энергетику. Речь идет о жанре, который может быть определен как правозащитная литература.

В основу повествования положены два известных процесса, о чем автор прямо говорит в конце, хотя это и без того очевидно. Но суть не в том. Суть в авторской позиции Зои Световой, и именно эта позиция представляет наибольший и несомненный интерес.

Два главных отрицательных персонажа – женщины. Обе – судьи: одна ведет заказные процессы, другая – ее начальница, председатель суда, которая ей эти процессы поручает.

У младшей муж отставной полковник ФСБ, у старшей – отставной генерал ФСБ. Они неотличимы. Они по сути матрешки: та, что поменьше, как бы целиком помещается в той, что поглавнее. И по идее эту конструкцию можно было бы заострить, довести до абсурда. Но тогда это был бы памфлет. И автор соблазну не поддается. И не потому, видимо, что это выбивалось бы по стилю, а потому, что это была бы карикатура и, следовательно, неправда. Сон общественного разума рождает чудовищ, но они выглядят как обычные люди, не имеют звериных ликов и не похожи на демонов Босха. Зоя Светова не играет с читателем, не пугает его и не смешит. Она пишет то, что видит. И так, как она видит.

Ее наблюдения, мягко говоря, спорны, как и ее оценки. Информационные войны, развязанные олигархическими медиа-империями в середине 90-х, приводятся в качестве эталонного примера свободы прессы. А шахидок-самоубийц готовят непосредственно в ФСБ.

Ее комментарии наивны. «Ее (Анны Политковской – Н.С.) последние обличительные статьи о Кадырове могли помешать его назначению в президенты республики».

Ее пассажи прямолинейны. Чтобы, по-видимому, ни у кого не оставалость никаких сомнений в сути происходящего, словами проговаривается то, что и так с очевидностью следует из поступков: судья «в очередной раз показала, что судит не по совести…».

Зоя Светова исходит из презумпции виновности власти. В ситуации, когда подавляющая часть элиты, в том числе пишущей и говорящей, исходит, во всяком случае публично, из презумпции безошибочности власти, когда сама власть свято убеждена в том же, подобная авторская позиция представляется оправданной.

В эпилоге Зоя Светова задается классическим вопросом «Что делать?».

У Чернышевского это был не вопрос, а утверждение. Он написал учебник. Делать надо то-то и то-то. Он задавал цель и авторитетно рекомендовал конкретные пути ее достижения.