Упорная Нюся

 – У нас была Люся, тоже чёрная, при пожаре задохнулась. Мы её через неделю нашли.

«Почему через неделю? Почему не раньше? – удивляется Вербицкая. – У них, наверное, жуткий бардак». Однако решается на акт милосердия – протягивает Наташе пирожок с ливером, вчерашний:

– На. Котёнку.

Растворяется дверь и «шир-шар, шир-шар» – пришла тётя Нина, а точнее, пришаркала.

– Здрасте девчата, здрасте ребята (это к Лёше), – добрая бодрость исходит от её приветствия. – Лёша, иди к воротам. Я щас…

– Натаха, пошли, – и под прищуренным взглядом Вербицкой, и под критичное покачивание головой рыбницы, Лёша и Наташа уходят.

Ворота уже открыты, тётя Нина шуршит коробками. Три дня она выбрасывала во двор пустую тару, целлофан и прочий мусор, уготованный для сожжения. Её преданные помощники всегда готовы поучаствовать в этом деле. Среди развалин бывшей столовой, в нескольких метрах от магазина, находилось «ритуальное» место, куда все двинулись с угловатыми картонными колоннами.

– Ну, вы начинайте, а я вам пивка принесу.

 – Ноги у тёти Нины плохо поднимаются, зато она так перемещается своей лыжной походкой, что за ней не угонишься. Даже еле-еле поспевает за нею вопросик – этот прихвостень: куда Наташа девает дочкины вещи, которые она мешками отдавала, чтобы Наташа носила их на здоровье и не пугала людей?

Лёша раздирает коробки, составляет подобие пирамиды и поджигает. Наташа всё больше посиживает на коряге, принесённой ими же, для удобства. У неё причина – забота о котёнке.

Этакая Леонардовская «Мадонна с горностаем», карикатурная, конечно.

Тётя Нина принесла две бутылки пива, с истекшим сроком годности, два «Анакома» и четыре самых дешёвых сосиски, на том она и простилась с ними на три дня.

Огонь не то чтобы шибко, но поедает картон и распространяет умеренное тепло. Иногда пахнет шашлыком – это горит целлофан от куриных ног. Хоть и обман, а приятно вспомнить шашлык. Наташа ищет прутики, нанизывает на них сосиски и держит над огнём. Сосиски становятся в десять раз вкуснее.

Сытый котёнок воротит мордочку от подношения.

– Лёха, не хочить жрать! – удивляется Наташа.

– З-з-на-чить не голодный, – Лёша иногда заикается, хотя он не заика, просто не привык много говорить.

– Это кошка! Поэтому – не голодная.

Лёша молчит, ему всё равно.

– Давай её Нюсей назовём. Та была Люся, а эта будить Нюся, – предлагает Наташа.

Лёша снова пфыкает, и за этим Наташа узнаёт: «твоё дело – называй».