Искупление. Миры Лунасгарда II

Костер отогнал бы ночных зверей, и валежника вокруг было сколько угодно, но прихватить в путь кремень и кресало баронессе Дилосской почему-то не пришло в голову. Наверное, очень уж торопилась убежать из-под супружеского крова? А потом, разживаясь на разбойничий манер едой и питьем в чужих домах – о чем думала? Эх…

Засыпая, Тагрия крепко сжимала в руках бесполезный свой кинжал.

Проснулась на рассвете, вся мокрая от росы. Бетаран тяжело дышал во сне. Лицо его раскраснелось. Коснувшись его руки, Тагрия охнула: кожа обжигала огнем.

Не нужно было много ума, чтобы понять: началось заражение.

Размотала повязку. Рана выглядела плохо. Она вздулась и посинела, выше к плечу и вдоль руки тянулись зловещие красные полоски.

– Не надо, пожалуйста, Бет, – прошептала Тагрия. – Ну, что же мне с тобой делать?

Снова, уже безнадежно, полила водой из фляги, забинтовала грязной тряпкой. Попыталась накормить брата, но он давился и выплевывал, не слушался даже «магического» голоса.

Тагрия его понимала, у нее у самой в горле стояла тошнота. В конце концов оба позавтракали чистой и вкусной водой.

Бедняжки лошади нуждались в чистке и хорошей порции овса, но получили только мокрую траву и неласковое: «Ну, вперед!» Трудно сказать, кто выглядел в это утро более несчастным.

Утро между тем разгулялось вовсю. Ему, как и лесу, не было никакого дела до печалей двух бродяг, без приглашения явившихся в чужой дом и теперь беспомощно бродящих в поисках выхода.

Птицы гомонили над головой прямо-таки бессовестно громко – издевались. Из-под копыт выскакивало и кидалось наутек что-то мелкое. Тагрия не присматривалась – что. Тропа то уходила глубоко в переплетение ветвей, то выскакивала на открытое пространство, и тогда у путников слезились отвыкшие от яркого света глаза.

Бетаран быстро слабел и наконец обвис, чуть не свалившись на землю. Тагрия спешилась и подхватила его.

– Хорошо, Бет, мы поедем вместе, – она старалась говорить весело, только голос обидно дрожал.

 – Так даже лучше, вторая лошадь отдохнет, да?

Бетаран возражать не стал, его кобыла – тоже. Тагрия с трудом взгромоздилась на коня вместе с братом. Тяжелое безвольное тело навалилось на нее, обжигая даже через одежду. Смотреть вперед и править конем в таком положении очень трудно; попробовав так и эдак, она пристроила голову Бетарана у себя на плече и взяла поводья.

Казалось, зарослям не будет конца.