Страсти по Митрофану

– Хорошо… Если по фэн-шую… Это китайцы так говорят, да?

Филипп подошел к жене.

– Китайцы… Они знают, как жить… Тремя рисинками питаются, скоро весь мир завоюют… А я тебя китайцам не отдам… Какая ты у меня… – Он одной рукой сгреб ее лицо, другой смял грудь. – Единственная…

– Филиппушка…

Марьяна прислонилась к мужу. Вот оно, ее счастье. Ее половина, ее судьба. Ни у кого такого нет. А у нее – есть. Так поздно она его встретила, так долго ждала. И ничего ей не надо, ни богатства, ничего. Кто не был на ее месте, тот не понимает, какое это счастье – быть женой такого человека.

Такого мужчины, невероятного, сильного, неординарного… Близость с ним – это каждый раз как рождение заново. И говорит как… Можно только его слушать, никого больше – он знает вообще все. Никто даже близко не приближается к ее Филиппу, ни у кого нет такого безграничного интеллекта. Служить ему – радость. Жить с ним – бесконечное счастье. У гениев простых характеров не бывает. Быть женой гения – это тяжелый крест, усыпанный алмазами. И пусть никто этого не понимает. Как они могут понять? Филипп же – ее, ничей больше. Кругом столько одиноких женщин, которым надо беспокоиться о себе, все самим решать. Сотни тысяч одиноких… А она – с Филиппом, мощным, красивым до слез, ненасытным, молодым.

– Батя… – полуживой Митя выбрался из ванной и еле дошел до дивана. – Мне плохо…

– Это что еще за штуки? Поганец какой! – Филипп неторопливо подошел к сыну и одним рывком сдернул его с дивана, на секунду приподняв над полом.

 – Ты что устраиваешь?

– Мне как-то… плохо…

– А мне – хорошо? Мне – хорошо?! – Филипп заорал так, что сверху постучала по батарее соседка и в ответ прокричала:

– Тебе – сдохнуть пора, так ты меня достал! Участкового сейчас на тебя вызову, урод! Орать по ночам!

Филипп взглянул на часы.

– Так, без двадцати одиннадцать. Иди играй. Еще двадцать минут имеешь право. А как ты думал? Через тернии к звездам, сына.

– Я… не могу… батя… меня тошнит…

– А меня, знаешь, как тошнит от тебя, ошметок ты загаженный!

Марьяна проговорила:

– Мальчики, вы не ссорьтесь, пожалуйста.

Я вас люблю. Тебе получше, сынок? Я чайку тебе сделаю…

И ушла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

– Давай, давай! – крикнул Филипп, надуваясь и багровея. – Давай! Прячься! Кастрюльками греми там! Всё на меня бросай! Говняшку эту я сам, я один должен воспитывать! Всё – я! – Он изо всех сил стукнул кухонную дверь ногой, так, что задрожало стекло в двери.