Позови меня, Ветлуга

Хотя эта тётка не признавала свою деревенскую родню и считала себя городской в отличие от самого Брудера, который, будучи по происхождению очень городским жителем, любил всю деревенскую жизнь и два-три раза в год приезжал к Бориной родне в Балахну на охоту, или рыбалку, или просто побродить по лугам. Детей у них никогда не было, и вот летом тётка внезапно умерла.

Брудер страшно переживал: перестал есть, спать, бриться. Боря Иванов перебрался к нему жить, пытался за ним как-то неуклюже, по-детски и по-мужски одновременно, ухаживать.

В сентябре Брудер на работу в институт не пошел. На своём консилиуме наши трое студентов решили: Брудеру надо пройти восстановительный курс. Лёвка Бородич, которого Брудер уважал как человека с особым математическим талантом, уговорил его подлечиться, а Ворошилов через отца договорился, что того положат в «психушку», но больничный выпишут из обычной клиники.

Через месяц всё образовалось: Брудер стал ходить на лекции, а по вечерам играл на своём расстроенном пианино ноктюрны Шопена и «Лунную сонату».

Квартира у Брудера – трёхкомнатная на первом этаже деревянного дома, стоявшего сразу за хозяйственным блоком оперного театра. Боре Иванову досталась светлая гостиная с выходом на открытую веранду, откуда можно было спуститься в старый яблоневый сад.

Комната была большая, но за лето Брудер умудрился её завалить всю. Старая одежда жены, картины, кастрюли, какие-то мешки, коробки с чашками, ложками, нитками, письмами, верёвочками и книги, море книг, связанных в стопки, – всё это лежало горами.

Брудер освободил две своих комнаты до пустоты. Боре он сказал: «Можешь выкинуть всё! Я – не смогу!»

Боря со спокойной совестью оттащил всё к мусорным ящикам оперного театра, оставив лишь книги. Для них он построил из старых досок огромный во всю стену стеллаж, и это стало украшением комнаты. Теперь друзья проводили у Бори Иванова все свободные вечера: пили чай или пиво, учили лекции, болтали о разной ерунде.

Темы таких дискуссий рождались в огромных количествах и совершенно спонтанно.

Что важнее, внутренняя цензура или государственная? Или – если яйцо журавля взять из гнезда в нашей области и переложить в журавлиное гнездо в Харьковской области: куда он полетит после первой зимовки: к нам или на Украину? Или – существует ли техническая интеллигенция и сельская интеллигенция, или это – самоназвания инженеров и колхозников?

Ну, на последний вопрос Брудер ответил чётко и сразу.