Позови меня, Ветлуга

– Шило, у нас: вход – рубль, а выход – не два, а даже никто не знает сколько. Не базарь!

В Сочи, в санаторий «Русь», вернулись к четырём часам утра. Арсен с Лямой отправились к себе спать, а коридорная, поманив Андрея, шепнула:

– Тебя дядя Савелий ждёт. Иди прямо сейчас.

Дядя Савелий сидел в кресле в полумраке торшера и курил. Увидев Андрея, он не поздоровался, а молча встал, подошёл к своему бару и налил два фужера.

– Вот выпей сначала это, – он протянул фужер.

– Что это?

– Валерьянка.

– Зачем?

– Пей.

Андрей выпил.

– А теперь это.

Во втором фужере был коньяк.

– У тебя умер отец. Ближайший самолёт из Адлера в Москву в восемь утра. Спать некогда. О машине я договорился с директором санатория. Собирайся.

Андрей сел в кресло, истерики не было, просто текли слёзы.

11

Хоронили отца на старинном Бугровском кладбище – этаком закрытом городском некрополе, в который оно превратилось, оказавшись в последние годы в центре разросшегося города.

Известные артисты, спортсмены, писатели, директора заводов, ну и партийные бонзы ложились здесь, тесня старорежимных купцов и аристократов с высочайшего городского соизволения.

Официальное прощание по непонятным соображениям было организованно во Дворце культуры УВД. То есть соображения-то были: уродливое здание клуба в стиле раннего конструктивизма было спрятано в глубине двора на узенькой небольшой улочке, и её было легко перекрыть на время выноса. Гроб был привезён в клуб загодя прямо из морга и установлен в центре огромного вестибюля.

Андрей с матерью, двумя тётками и двоюродным братом Вовкой, приехавшим из Москвы, сидели около гроба с самого утра. Лёвка Бородич и Боря Иванов тоже были рядом и стояли невдалеке, как конвой, ожидая непонятных распоряжений. Доступ для всех был открыт только в десять утра. Люди шли десятками и сотнями. Клали цветы, устанавливали венки вдоль стен, подходили к матери:

– Вера Андреевна, примите… – и сами вставали у этих же стен, а кто-то возвращался во двор.

Андрей даже не представлял, что такое количество людей могло знать его отца. Так же его поразило и количество наград, которые, выложенные на подушечках, лежали на отдельном столике.

Через некоторое время Андрей, извинившись перед матерью, вышел на крыльцо подышать. И вновь его поразили целые толпы взрослых солидных мужчин, заполнивших обширный клубный двор и десятки машин, буквально забивших коротенькую узенькую улочку.