Ностальгия, или Необъявленный визит

Что скажешь о всеобъемлющей морали, которой не сделать пункции и не поставить скорый диагноз? Прости и останови, если покажусь нудным или неинтересным. Я в то далекое время, о котором начнется повествование, по ощущениям находился между небом и землей. Скудные знания зиждились на закваске из эмоций. Об этой части моей биографии ты не догадывался ни сном ни духом. А коль все еще стремишься к званию доктора психологических наук, уважь, как говорят, закуси удила и слушай. Получишь целостный портрет в неглиже, и не только мой.

В подарок, надеюсь на самое для меня большее, – твое независимое заключение. А вдруг во мне не укоренятся мучительной болью бесцельно прожитые годы?!

…Мой длинный путь начинался с моря. А куда, как не в мореходку, в приморском городе? Поступал дважды, с промежутком в два года – оба раза удачно. В первый раз – на штурманское отделение. Как удалось злодейке-судьбе вывернуть устремленное существо буквально мехом вовнутрь, сделав механиком?! Заставить врожденного романтика и гуманитария управлять энергоустановкой океанского судна?! В рычащем нутре машинного отделения сделаться единым с ним винтиком?!

Чтобы ответить и создать некую целостность, вынужден выложить перед тобой тяжеловатые для полного осмысления, наиболее значимые сюжеты из личной жизни.

Часть 2. Между небом и землей

Я дыхание снова глотаю,

Будто может исчезнуть оно!

    А. Мерзлов

Глава 1

Приближались майские торжества. Магнолии проснулись после вечнозеленой спячки и тут же поспешили выбросить гигантские свечки будущих роскошных дурманящих цветов.

Волны транзисторов заражали всеобъемлющей радостью. С высоты балкона, в обрамлении каменных балясин, открывался вид на уютную бухту и присоседившийся в уголке ее, совсем уж в тесноте, миниатюрный грузовой порт. Высокие горы подковой охватили субтропический город, по высшему повелению оставив сказочную, пышущую буйством зелени долину – оазис, защищенный ими от студеных северных ветров. Сразу за бухтой – поросшие реликтовой зеленью скалы, отвесно уходящие в море.

Над месивом оттенков, преимущественно ярких тонов, седоглавая вершина хребта, как грозный часовой, как страж от засилья потусторонних сил, несущих белое безмолвие на это словно облюбованное самим Мессией место. Голубое небо и море зашлись в извечном немом споре: кто первичней и кто прекрасней, – демонстрируя при этом неповторимые по своему цветовому совершенству блики лазурных оттенков.