Дикая вода

Глянув на анкету, Голобейко сначала оторопел. Научно-исследовательский институт считался сверхсекретным учреждением. В нем разрабатывалась компьютерная память для ракет. С помощью такой памяти каждая из них могла наводиться на любой, даже самый замаскированный объект. Заполнить анкету – значит рассекретить не только себя, но и учреждение.

Однако когда Голобейко поднял голову, то увидел, что многие уже торопливо заполняют анкеты. Первым протянул свою американцу Каха Робакидзе. За ним, опустив глаза, подал аккуратно сложенные листки Азик Шаймиев.

Митрофанов, не глядя, сунул анкету в стол, сказал, что выйдет в коридор покурить, и не вернулся. Проследив взглядом за Митрофановым, Голобейко отвел американца в сторону и спросил, нельзя ли с ним встретиться вечером.

– О да! О да! – радостно обнажая фарфоровые зубы, тут же согласился американец.

Филиппу надо было выяснить, какие именно фирмы представляет американец, в каком городе предстоит трудиться и какие условия будут созданы для этого. Встречу Филипп назначил в своем общежитии.

Американец пришел ровно в семь вечера, достал из сумки большую квадратную бутылку виски и, оглядывая Филиппа, как женщину, выставил ее на стол. Голобейко, слегка смутившись, достал из тумбочки два граненых стакана.

В общежитской комнате был только один стул. Филипп, извиняясь, развернул стол, сел на кровать и пригласил американца. Тот тут же сел, сверкнув глазами и обнажив такую ослепительную улыбку, словно его фотографировали на обложку иллюстрированного журнала.

По русской традиции самые откровенные разговоры ведутся за рюмкой. Филипп сам открыл бутылку, налил по половине стакана, чокнулся с американцем и выпил. Закуски не было. Филипп крякнул, вытер ладонью губы и уже открыл рот, чтобы начать разговор, но американец опередил его. Он вплотную подвинулся к Голобейко, обнял за талию и горячо задышал в самую щеку. Филипп, брезгливо передернувшись, отодвинулся. Американец нагнулся к стоявшей у кровати сумке, расстегнул ее, достал пачку долларов и сказал, повернувшись к гостеприимному хозяину:

– Если ты настаиваешь, чтобы я заплатил вперед, – пожалуйста!

Он сунул деньги под подушку и снова схватил Филиппа за талию.

Тому было неприятно, но он никак не мог понять, чего от него хотят, потому что никогда не сталкивался с подобным обращением. Понял только тогда, когда американец, повалив его на кровать, начал стаскивать с него брюки. Они были великоваты и с одного рывка очутились у Филиппа на коленях.