Тёмный путь

Среди шума, гама, визга из другой комнаты вышел Пьер Крицкий с бутылкой, за ним несли на подносах шампанское, пряники, коврижки, рожки, конфекты. Все это было горой навалено на подносах.

– Девкам сладости, барам шипучки!..

И он, шатаясь, подошел прямо ко мне.

– Пей, юнец! – закричал он охриплым голосом. – Лови, лови часы любви!

– Довольно… Я уж не могу больше…

– Это уж нам предоставь, можешь или не можешь! Назвался грибком, полезай в кузов! Пол-лезай!

– Полезай, голубчик! Полезай, сахарный! – бормотал Ваня Галькушкин, обнимая и целуя меня мокрыми пьяными губами.

Я выпил… Голова опять закружилась…

– А вот тебе и красавица! Степанида Софроновна, совет да любовь!

И он схватил подле стоявшую девушку с черными, быстрыми глазами и прямо ее натолкнул на меня.

– Целуйтесь! Целуйтесь! Сейчас! Чмок, чмок, прямо в бок! Целуйтесь! Чтобы жгло и пекло…

Ан! яин, яри, яри!

Чигириши, чигири!

– Целуйтесь! Целуйтесь! – кричали кругом нас. И мы поцеловались.

LXXII

Помню, я проснулся впотьмах… где, как? Ничего я не мог сообразить.

Я лежал на мягкой пуховой перине.

Подле меня кто-то лежал и плакал.

Я быстро приподнялся, сел на кровати и стал прислушиваться.

LXXIII

Не знаю, сколько времени прошло. Я, кажется, начал опять засыпать, сидя, положив голову на колени. Как вдруг какой-то крик, шум, стук и отчаянный визг разбудили меня.

Не помня себя я вскочил, схватил со стола тяжелый медный шандал и бросился вон.

«Бьют! режут!» – представилось мне.

Я выскочил за дверь в сени, в которых тускло догорал сальный огарок в фонаре.

Что-то маленькое, белое кинулось мне под ноги и чуть не сшибло меня с ног. Вслед за ним бежал человек в рубахе, и я мгновенно, не думая ни о чем и движимый каким-то злобным инстинктом, бросился на него и со всего размаха, изо всех сил, ударил его тяжелым шандалом по голове. В то же мгновение человек, словно подсаченный, упал.

Я хотел повторить удар, но тут пол закачался под ногами, голова сильно закружилась, и я только, помню, ясно видел, как в то же мгновение что-то белое быстро поднялось с полу подле упавшего и мгновенно исчезло.

Помню затем, как отчаянно, со страшным звоном скакали тройки, клубился туман. Все неслось мимо, мимо! И все исчезло из головы и сознания.

LXXIV

Я очнулся опять в моей комнате-больнице; то же занавешенное окно; тот же Кельхблюм и доктор и то же самое лекарство.