Тёмный путь

Она также была не заперта, и я поднялся на маленькую лесенку и очутился в крохотном чуланчике. Во всю стенку его была большая дверь, но эта крепкая дверь была заперта. Я осмотрел все стены: чуланчик, казалось, уходил в недосягаемую вышину. Я заглянул в щели его стен. За ними все черно, но внутри чувствовалось пространство, гудел ветер. Это была сцена или партер.

В мучительной тоске, не зная, куда броситься, где искать ее, я вышел из балагана, из балаганного двора и отправился в клуб.

В клубе нашлось несколько приятелей. Я обратился к ним прямо с вопросом: да или нет?..

– Ха! ха! ха! – откровенно захохотал Брызгин, молодой подгородный помещик. – Да кто же, душа моя, этого не знает?! Чуть не вся молодежь у нее бывает.

Я чувствовал, как лицо мое краснело и бледнело.

– А за сколько она соблаговолила… удостоить вас? – спросил губернаторский адъютант Гримкин.

«За 25 тысяч», – мелькнуло у меня в голове, но я ничего не ответил.

– Ведь она длиннейшая, высочайшая, непростая особа!

– Ха! ха! ха! – разразилась вся компания.

LXXIX

Вдруг из ближней залы вошел старший Бархаев. Я почувствовал, как стены закачались и туман на одно мгновение застлал мои глаза.

– Ба! Кого я вижу? – вскричал он. – Ты уже вернулся? Ну! Что же ты сделал?

– Ничего! – прошептал я глухо.

– Он, душа моя, здесь ожидовился, – вскричал Брызгин. – Душой и сердцем предался божественной еврейке! – И он чмокнул кончики пальцев.

– Ха! ха! ха! – захохотала компания.

Но я ничего не слушал, не слыхал. Бархаев молча и строго смотрел на меня большими черными глазами. Мне казалось, что за ним стоит бледный-бледный призрак моей матери и тихо, плавно качает головой. Я потерял сознание.

Я опомнился через пять дней, опять в моем номере, опять в постели, с подвязанной рукой, из которой пускали кровь.

Подле меня был только мой человек, Степан, которого я взял с собой из деревни.

– Степан, – спросил я, – давно уже я лежу?

– Да уж около недели как изволите хворать. Привезли вас из клуба в бесчувственном положении. Вот только сегодня настояще очнулись.

– Степан, – спросил я чуть слышно, – никто у меня не был?

– Никого-с, окроме доктора и Константина Михалыча (Порхунова). Они все с вами и отваживались.