Тёмный путь

А в дверях гостиной уже стояла другая старушка Мавра Семеновна, няня Лены, а за ней пряталась и сама Лена.

– Лена! Лена! Что же ты? – обратилась к ней тетка. – Смотри, какой стал молодец!

– Здравствуйте, Володя!

И она с радостным чувством в темно-голубых глазах подошла ко мне.

– Да ты целуй его. Что вы? Разве не брат и сестра?

Мы неожиданно поцеловались, и она покраснела и замигала глазами, но в них все-таки блестело радостное, родное чувство. Я крепко пожал ее руку и не выпускал из своей руки.

– Да отчего ты такой худой?

– Болен был, ma tante, горе…

– Ах! Знаю, знаю, слышала. Писал отец, царство небесное!.. Ах, ужасная смерть! Бедный ты мой, бедный, сиротинка! – И она перекрестилась, обняла меня и ввела в гостиную. Там она усадила меня подле себя на кресло. По другую сторону подле меня уселась Лена. И пошли бесконечные рассказы, аханья, возгласы, прерываемые звонким, сердечным смехом Лены или плаксивыми причитаниями Мавры Семеновны.

Порой Лена оспаривала или поправляла Надежду Степановну.

– Ах, мама! Это было не в Люцерне, а в Интерлакене. Помнишь, еще нас возили на лодках в часовню к Вильгельму Телю?

– Ну, да! да! – точно соглашалась Надежда Степановна. – Я забыла… А вот в Неаполе, я тебе скажу, просто рай земной! Море голубое, голубое, как аквамарин.

– Аквамарин зеленый, мама!

– Ну да я там не знаю, но прелесть, прелесть. Только грязь везде и эти, знаешь ли, оборванцы лаццарони… голые, грязные… все бегут за тобой и просят: байокко, синьора! байокко! А ослы там, я скажу тебе, пренесносные! Орут… просто до истерики.

– Это римлянки, мама!

– Нет! Неаполитанки.

– Римлянки, мама! Еще у них фартучки все вышитые…

– Ну, ты лучше меня помнишь…

ХСI

В этих рассказах часа полтора пролетало на курьерских, и Ефрем вошел с докладом, что кушанье готово.

За столом продолжалась все та же бесконечная серия воспоминаний.

– Это вот мы в Париже купили – нового металла, – говорила Надежда Степановна, указывая на металлические черенки ножей и вилок. – За две дюжины… что мы дали, Лена?

– Шестьдесят франков, мама, – ответила Лена, с аппетитом поедая зеленые щи со свежей жирной сметаной и заедая их ватрушкой.

– Вот уж там так мы этого не видали. Там ни щей, ни квасу. Вон он черного хлеба искал (и она указала на Ефрема), так над ним там смеялись.