Глумовы

Пришел Парамонов, нарядчик. Бадью с рабочими опустили назад.

– Ты что это смотришь? Ведь это без руды – глина!

– Я нарочно велел…

– Велел… Черт! Шевелись: вели Егорьевскую шахту разрывать! Живо! Эй! – кричал он рабочим, стоящим у ворота. – Десять человек в шахту, десять к вороту! Шевелись! Где руда?

– Вот. – И Парамонов указал на кучу налево с железной рудой.

– Да ведь медную руду-то приказано. Ну? что ты смотришь, харя. Ей-богу, я на тебя пожалуюсь.

– Что же я-то сделаю? Больно прыток.

– Ты должен в другое место копать!

– Не сердись, егоза. Поди-ко, покопай ее!

– Молчать!..

– Эй вы, черти! Убьет!! – крикнул один рабочий, бежавший от горы, и скрылся за ближнею насыпью.

Вмиг все прилегли на землю, все стихло вокруг; пильщики тоже соскочили с козел и прилегли на землю. Через две минуты раздался ужасный треск и гул, какого не бывает даже от грозы, точно из ста пушек враз выстрелило под самым ухом; еще раздался треск, но потише.

В человеке, не видавшем подобных вещей, это произвело бы величайший ужас. Люди встали бледные, горы не видно – все застлало дымом. Немного погодя стало яснее видно предметы; направо от горы отломилась огромная глыба.

– Ладно как ее хватило!

– Небось пороху-то дивно сожрала.

– Вот благодать-то, опять руды. Гли, какая та часть-то! – говорили рабочие.

– Эй! все ли целы? – крикнул штейгер, ставши на одну высокую кучу земли.

– Никитину, гли, руку оторвало, – сказал один рабочий, стоявший в числе прочих на другой насыпи.

– Черт!! – И штейгер плюнул. – Парамонов, пошли к горе тридцать человек новых. Везите туда лес! Ребята, с тачками туда!.. Копайте штольни!.. – И штейгер пошел распорядиться, а Парамонов исполнял приказание. Рабочие не знали, за что взяться.

Вдруг раздался звонок в колокол, находящийся на рудничном дворе. Это означало время ужина и ночную смену. Один рабочий крикнул, что есть силы, нагибаясь до половины в шахту: «Шабаш!»

Повыползли из земли рабочие, в рубахах и штанах, загрязненных донельзя, уселись они около тех мест, где работали, достали из-под досок свои узелки и стали есть ржаной хлеб, приливая водой из бадей, в которые вливали воду из насосов.

Поели; кое-кто покурил трубки – и, сменившись, стали опять работать: те, которые работали в шахте, стали работать на поверхности, а некоторые, за провинку, пошли работать в шахту.