Памяти Пушкина

Прямолинейный герой «Руслан» сменился «Кавказским пленником», и в посвящении новой поэмы 1821 года Раевскому Пушкин, сливаясь с героем своей повести, говорил:

Я рано скорбь узнал, постигнут был гоненьем,

Я жертва клеветы и мстительных невежд;

Но сердце укрепив свободой и терпеньем,

Я ждал беспечно лучших дней,

И счастие моих друзей

Мне было сладким утешеньем (II, 277).

Поэзия Пушкина приобрела теперь, по его собственным словам, «страстный язык сердца» (I, 255), раскаяние в «безумствах и страстях» прошлого.

Приступая к «Евгению Онегину», поэт многое передумал. Веселость его сменилась скукой, а «либеральный бред» – благоразумием (Письма VI, 62). 1823 год открывается многознаменательным стихотворением Пушкина «Телега жизни»:

С утра садимся мы в телегу;

Мы погоняем с ямщиком

И, презирая лень и негу,

Кричим: валяй по всем по трем!

Поэт представлял себе уже и полдень, и вечер жизни. Он испытал искушения злобного гения, разуверился в возвышенных чувствах, свободе, славе и любви.

Он вложил в Онегина с первой главы «резкий охлажденный ум» и провел параллели между собой и героем своего романа:

Я был озлоблен, он угрюм;

Страстей игру мы знали оба…

Во II главе «Евгения Онегина» поэт, презирая людей, жизнь, преклоняясь перед смертью, ставит своей целью «звуки», которыми бы желал «печальный жребий свой прославить» (III, 279).

Теперь он достиг «сладких звуков», но еще – не молитв, хотя и писал брату в 1823 году: «Я обратился к евангельскому источнику».

Но страсти, жизнь среди южного общества Кишинева и Одессы составляют преобладающе жгучий элемент лирики Пушкина:

Мой милый друг, не мучь меня, молю:

Не знаешь ты, как тяжко я страдаю (I, 295).

Ночью темной «стихи, сливаясь и журча, текут, ручьи любви»; «боготворить не перестану тебя, мой друг, одну тебя» (I, 302).

В половине 1824 года Пушкин оставлял Одессу и юг для деревенского уединения в Псковской губернии, в селе Михайловском, куда переносил «и блеск, и тень, и говор волн».

В великолепном стихотворении «К морю» поэт прощался с порывами туда, где видел «просвещенье», хотя бы туда, где угасал Наполеон, где исчез властитель дум – Байрон. Какое примирение и равнодушное сознание выражает поэт в этом стихотворении:

Теперь куда же

Меня б ты вынес, океан?

Судьба людей повсюду та же:

Где капля блага, там на страже

Иль просвещенье, иль тиран.