Расположение в домах и деревьях

Судьбы, дескать, у нас схожи во многом. К сожалению, я пренебрёг заветами и опустился.

Он же, рыцарь (дурак, дурачина!) продолжал некую мифическую борьбу за идеалы свободы, творчества, счастья, светлого будущего, жажда жизни, муки творчества, а наградой – взгляд голубых глаз, премии, публикация в неведомых журналах, галереи – клубилась его мечта, несла его в неведомые страны, и невдомёк было ему, что у нас разные судьбы.

Приехал он из дремучего леса и, как ему казалось, вырвался в открытое поле, поле деятельности, куда стремился, начитавшись книжек о разной дребедени – поле единомыслия, поле дураков.

А я пересёк открытое поле ранних своих лет, где каждый видел меня, где каждому открыт был мой лоб и спина, зарастающая ежечасно знобящим мехом страха. Ещё отец, кривя рот, говорил, как представить себе одиночество:

– Представь, что ты раздет, а вокруг все одеты.

Изматывающим долгим бегом пересёк я это поле, чтобы забраться в чащу, где среди бликов, пятен, теней, тьмы и света, голосов и молчания стать невидимым: вот чем для меня был город, куда я сбежал, вот это я помнил.

– Ты помнишь, как меня оставляли ночевать, когда крыши над головой не было? – спросил он.

– Кто тебя оставлял ночевать? На что ты намекаешь?

– Вишь, как заволновался. Ха-ха. Да нет, успокойся, я лучше в подъезде пересплю, на подоконнике, чем у тебя останусь. Найдутся люди. Есть, наконец, друзья, есть женщины, которые видят во мне в первую очередь художника…

– И ты посвящаешь им стихи, – сказал я, разливая остывший чай.

– Да, – с вызовом произнёс он. – Статейки в газетах не по моей части. За статейки в газетах, может быть, платят деньги, не спорю…

– Почему же деньги, – возразил я. – А любовь? За статейки платят любовью, за статейки долго, бесконечно долго любят на простынях голландского полотна.

– Не думай, что я нуждаюсь в такой любви.

– Разумеется. Тебя устраивает участие чутких, благородных женщин.

– Устраивает.

– Чего ради мы спорим? – спросил я. – Чай остыл…

– Споришь ты, – заявил он.

 – Мне спорить нечего.

– Мы – взрослые люди, и драка ничего не изменит. Ты защищаешь идеалы, я не защищаю. За неявкой противника поединок отменяется.

– Факт остаётся фактом, – заявил он и забарабанил пальцами по столу.

– Какой факт? – изумился я.

– А такой, что ты сам мне рассказал эту сказку на-днях, а теперь отрицаешь.

– Ты с ума сошёл!

– Пока нет.

– Кто в таком случае сошёл с ума?

– Тебе лучше знать, – холодно заметил он.