Оренбургский платок

Только вынула из сумки один платок, подкатывается поперёк себя толще бабища. Ведёрный чугун[91 - Ч у г у н – голова.] нашлёпнут на плечи. Шеи будто и не бывало. Позабыл Господь выдать. Какая-то вся короткая, обрубистая. Ростом не вышла, вся вширь разлилась.

На первый же скорый глаз что-то не глянулась мне эта кобзелка.

Ну, взяла она мой платок за углы. Пальцы жирные, сытые.

И жалко мне стало. Я корпом корпела… Ночей не спала, все жилочки из себя тянула. И кто ж снял мои труды? Невжель э т о й простошныре носить? Ой, не надо! Моя воля, выдернула б назад…

Бабёшка встряхнула моё серебристое облачко.

– Почём? – Голос у неё холодный. С хрипотой.

Я к самому:

– Папань! За что отдавать-то?

Молчит.

Уставился на покупщицу – та мёртво вкогтилась в платок.

Вижу, большие мильоны с неё дёрни, отдаст.

Губы кусает мой свёкрушка. Взопрел. Не дай Бог продешевить!

– Дамочка… А ну… Слухай-внимай. Ну отодить… Отодить от этого вопроса! – тычет глазами в платок.

– Гражданин! Я вообще-то, кажется, покупаю.

– Ишшо она отымать… Пустите! – Свёкор выдернул платок. – Отодить на одиный секунд. Христом-Богом, стал, прошу.

Коротыха повела плечом. Отступилась.

Со стороны зыркает на платок, как лиса на кочета при хозяине в отдальке.

– Нюрушка! Доня! – шепчет мне сам на ухо. – Ко мне такой важняк товарец в жись не забегал. Откуда ж знать ценушку? Говори, дочушка, чоба не слыхала эта мамзелиха.

– А что говорить?

– В Жёлтом-то по каким деньжонкам пускали?

– Купчанам, – кладу тихие слова ему в ухо, – самолучшие отдавали по восьми рублёв.

У свёкорка короткий толк. Решает сразу. Без митинга.

– Шашнадцать!!! – во всю голосину гаркнул. Подзывает покупщицу рукой с платком, как со знаменем. – Шашнадцать будет ваше ненаглядное почём! Шаш-над-цать!!!

Разбитуха подошла с гусиным перевальцем:

– Сколько у вас платков?

– Ну… – Свёкорок замялся. – Выбирались из дому… Было три.

– Все беру. Безразговорочно.

Свёкрушка дрогнул, будто кто поддел его хорошенечко шилом.

– Не-е! – мотает решалкой[92 - Р е ш а л к а – голова.]. – Как жа без разговору?.. Иль мы нелюди… Иля нам не об чём погутарить?

– О чём же?

– Двадцать… Вот последняя наша дорогая разговорка!

– Помилуйте. Да на вас креста нету!

– А вам что, мой крест ужо нужон?

– По двадцать не пойдёт.

– Но и по шашнадцать тож не побегить!

– Ну, дед! Ни твоя ни моя. Восемнадцать!

– Мадамочка! Торговаться я не обучён.