Тайный коридор

Пепеляев поморщился, глазами попросил извинения у Алексея и спросил у «кожаного»:

– Сколько? Блоками я не ношу, ты знаешь.

– Ну, дай пачек пять…

– Три, – отрезал историк. Он огляделся по сторонам, запустил руку вглубь дохи, нашарил что-то там.

Человек в кожане распахнул пластиковый пакет, и Пепеляев, словно фокусник, легко уронил в него из широкого рукава три пачки сигарет («Кэмел», как показалось Алексею). «Кожаный» сунул в опустевший рукав дохи червонец и исчез.

«Да-а… – подумал несколько шокированный Звонарев.

 – Видать, твой маленький бизнес не ограничивается готскими сувенирами!»

– Детишкам на молочишко, – сказал с кривой усмешкой Пепеляев. – Зарплата, сами понимаете… девяносто рэ… Могу и вам… полтинничек сброшу, как собрату по разуму…

– Да нет, покурю «Яву». А то, знаете, привыкнешь к хорошему…

– Кстати, о «Яве». Если у вас большой запас явской, куплю по сорок копеек. Дукатскую – по тридцать пять. Или просто обменяю на американские сигареты в соотношении одна пачка к семи.

Алексей, потрясенный стремительной переменой темы разговора и многообразием коммерческих предложений опального историка, молча покачал головой. Пепеляев понимающе глядел на него.

– Несколько неожиданно: с научных небес и на грешную землю, не так ли? Но вы не забывайте: мы в Крыму, куда с незапамятных времен причаливали торговые корабли. Аугерий Бусбек записал куплет готской песенки, который переводится примерно так: «Мало-помалу, потихоньку наполняется всем, что есть в этой области, кораблик, когда пристанет здесь…» В обмен на злато, естественно.

Не исключено, что это та самая песенка, которую распевали красные готские девы из «Слова». Видите ли, торговля в крови у жителей южных побережий. И никто не сможет за какие-нибудь шестьдесят лет поменять их. Давайте подведем черту под этой темой совместным раскуриванием контрабандного табаку. – Он опять полез за пазуху и протянул Звонареву раскрытую пачку «Кэмела».

Закурили, и Пепеляев продолжал, как ни в чем не бывало:

– Однако, несмотря на духовную близость, западноевропейские готы и мы, восточные славяне, выбрали разные исторические пути.

Вестготы и остготы Теодориха пошли по тому, что был завещан Вульфилой: они доверчиво поменяли германский воинственный дух на мирную оседлую жизнь в своих христианских королевствах – в Испании и Италии. Вульфиловское Евангелие размягчило их. Даже арианство европейских готов было каким-то вялым, с оглядкой на то, что решат в Константинополе.