Во дни Пушкина. Том 1

И Пушкин терзался выбором, влюблялся то в ту, то в другую, а то и в нескольких сразу. И то он в этом доме восторгался всем, а то с такою же искренностью всех и все тут бранил…

– Идите сюда, Александр Сергеевич!.. – зазвенел из библиотеки голосок шестнадцатилетней хорошенькой Зизи, которую по-настоящему звали Евфросинией, но так как она терпеть не могла этого имени, то и величали ее все то Зизи, то Зина. – Ах, да шевелитесь же немножко!..

Пушкин, усиленно вытаращив глаза, размахивая руками и притворяясь задыхающимся, влетел в библиотеку.

Его встретил веселый смех. Тут была не только белокурая воздушная Зина, но и старшая сестра ее Анна, ровесница Пушкина, сдержанная и серьезная девушка, втайне давно любившая молодого поэта. Только несколько месяцев тому назад, в ее именины, он поднес ей стихи:

Хотя стишки на именины

Натальи, Софьи, Катерины

Уже не в моде, может быть,

Но я, ваш обожатель верной,

Я, в знак послушности примерной,

Готов и ими вам служить…

Но предаю себя проклятью,

Когда я знаю, почему

Вас окрестили благодатью…

Нет, нет, по мненью моему,

И ваша речь, и взор унылой,

И ножка, – смею вам сказать, –

Все это чрезвычайно мило,

Но пагуба, не благодать!.

.

Она берегла этот клочок бумажки как святыню, в то же время отлично знала, что такими стихами он сеял направо и налево, что это только слова, которые ни к чему не обязывают… Но он точно не замечал сияния этого тихого, только для него, чувства, и глаза его не отрывались от очаровательной Зизи, которая играла ему Россини, великолепно варила жженку и была первой затейницей во всех деревенских удовольствиях.

– Аня ищет для вас какую-то скучную книгу и никак не может ее найти… – залепетала Зина. – Помогите нам…

– Позвольте… – строго поднял он палец. – Сперва вы должны сказать мне: переписано, наконец, «Горе от ума» или нет?

– Аня кончает…

– Сколько клякс?

– Только две… И, кроме того, я так аккуратно их слизнула, что они почти незаметны…

– Тогда, пожалуй, я помогу вам… Какую книгу ищете вы для меня?

– Нет, нет, книги потом… – входя своей тяжелой походкой, проговорила Прасковья Александровна.

 – Идемте… А то блины простынут…

По дому шла уже веселая перекличка, слышался топот молодых ног, шуршание юбок, смех, и когда Пушкин с хозяйкой, Зиной и Аней вошли в зал, там был уже целый букет женской молодежи, местный священник о.