Во дни Пушкина. Том 1

Стопки блинов таяли с волшебной быстротой, но дотаять до конца никогда не успевали: взволнованные, раскрасневшиеся дворовые девушки – видно было, что они всей душой ушли в свое дело, – подавали из кухни все новые и новые стопки и ставили их перед кушающими.

– Вот горяченьких-то!..

Пушкин весело оскалился.

– Нет, каково святому Антонию страдать, глядя на наше пиршество!.. – кивнул он на старую картину кудрявой головой. – С одной стороны, бесы со всякими искушениями, а с другой – мы с блинами… Не знаю, как он, но я из всех этих соблазнов выбираю все-таки ваши блины, Прасковья Александровна… Хотя и изнемогаю уже, но беру еще… – И он взял два блина, облил их горячим янтарным маслом, сверху покрыл густой сметаной и, отправив первый кусок в рот, блаженно застонал: – М-м-м… Небеса вижу!.

.

Все засмеялись. Даже строгая Акулина Памфиловна сдержанно улыбнулась. Она недолюбливала Пушкина за его когти, – не христианское это было, по ее мнению, дело, такие когти отращивать… – за то, что он за столом всегда шумел, а встанет, никогда и лба не перекрестит.

Но его смех и шутки заражали и ее, и она, сердясь, норовила подставить ему что повкуснее и всегда угощала его моченой антоновкой, которую он очень любил. Разрумянившийся батюшка тоже смотрел на него смеющими глазками так, как будто ожидал, что вот сейчас, сейчас тот и маханет… И Пушкин не заставил себя ждать. Не успел попик, поддерживая левой рукой широкий рукав рясы, дабы не заехать, грехом, в сметану, налить всем соседям упоительно пахнущей смородиновки, как Пушкин, подняв свою рюмку, плясовым говорком зачастил:

Настоичка травная,

Настоичка тройная,

На зелья составная –

Удивительная!.

.

Вприсядку при народе

Тряхнул бы в хороводе

Под «Взбранной воеводе –

Победительная…»

Взорвался смех. Прасковья Александровна, сдерживая улыбку, погрозила Пушкину пальцем…

– Да это, ей-богу, не я, Прасковья Александровна… – осклабился тот всем своим некрасивым, горбоносым, но милым лицом.

 – Это пиита наш Мятлев вводит в грех отца Герасима… Посмотрите на него, пожалуйста…

Попик от забавного кощунства михайловского барина поперхнулся, раскашлялся и, улыбаясь виновато, вытирал красным платком вдруг вспотевшую лысину. А вокруг все смеялось. В те времена такие маленькие кощунства были в моде.