Штрих-код

Больница исчезла, перед ним снова был колледж, сгоревший портрет короля и хмурая стайка ребят, которых он курировал, которых своими руками выдирал из челюстей гнилых гончих. Катя рядом с ним смотрела испуганно, но за испугом уже дымилось любопытство. Правильная девочка, хорошая – боится, но хочет узнавать. И адаптируется быстрее, чем остальные.

– Ну что, – вздохнул Ростислав. – Кто именно отличился?

Из компании вышел Олег – непривычно угрюмый, обычно от низкорослого пухляша так и плескало весельем и жизнерадостностью.

Ростислав понимающе кивнул, улыбнулся, и парень посмотрел на него чуть ли не с испугом.

– Ты меня порадовал, вот искренне тебе говорю, – признался Ростислав и, обернувшись к портрету Выгоцкого, сказал: – Так ему и надо.

И напряжение исчезло, будто его смыло потоком воды – ребята подошли к Ростиславу, заулыбались, начали о чем-то говорить все вместе. Он с каким-то привычным уже удивлением понял, что они его любят и соскучились по нему за лето – и признался, что тоже скучал по ним.

Катя стояла чуть в стороне, и Ростислав видел, что она чувствует себя неловкой и чужой. Неудивительно.

Из общего гомона вырвались слова «…обещали боевку показывать», и Ростислав спросил:

– Это кто там воевать собирается?

Дарина Волянчак с белозубой улыбкой подняла руку.

– Я, Ростислав Сергеевич! – весело сообщила она. – Коменда сказала, ко мне новенькую будут подселять, придется отбиваться.

Катя нервно закусила костяшку указательного пальца. Ростислав приобнял девушку за плечи, подтолкнул к остальным студентам и довольно заметил, что на нее смотрят с доброжелательным любопытством.

Вот и хорошо. Освоится, найдет друзей…

По пальцам пробежал ток. Ростислав нахмурился, подумал, что сейчас снова может влипнуть в ледяную паутину своего безумия – но удержался.

Тихая, но очень настойчивая мысль била его в висок, как птенец – скорлупу яйца. Ростислав пытался поймать ее за хвост и не мог.

Надо было выйти на воздух. Сегодняшний день выдался трудным.

– Вот тебе твоя новенькая, любуйся, – произнес Ростислав. – Сильно не воюй, она и так всего боится… Ладно. Если хотите, можем прямо сейчас пойти на полигон. Чует мое сердце, потом все могут запретить.

Ребята с веселым гомоном подались к выходу. Рабочий забрался на лестницу и стал снимать обгорелый портрет короля. Интересно, видел ли Выгоцкий, как поступили с его портретом? Он ведь все всегда видит, наше королевское величество. И никогда ничего не прощает.