Штрих-код

Вадим и сам знал, каким непередаваемым хамом его сделала работа, но сейчас ему сделалось неловко.

Они ведь были друзьями с раннего детства, с первого дня в детском саду, когда обнялись и заревели, понимая, что мамы ушли. И память об этой дружбе, не называемая словами, держала Вадима, когда ему хотелось упасть и не подняться.

– Да, – сдержанно кивнул Ростислав. – Все хорошо. Ладно, мне пора, удачи.

Вадим махнул ему рукой. Пустота в груди слева дрогнула и стала еще глубже и холоднее.

***

Когда Вадим закончил разговор с Евланским, рассказав, что сейчас едет в Велецк, и вошел в квартиру, то наткнулся на тяжелый запах гари.

Из комнаты был виден экран телевизора с очередным дурацким сериалом. Таня запускала их фоном, чтобы в неуютной однушке был хоть какой-то намек на то, что тут живут люди. Вадим быстро прошел на унылую кухню и увидел, что сковороды поднимается дым.

Таня жарила картошку и забыла о ней. Иногда все было почти хорошо, а иногда Вадим сажал ее за стол и кормил с ложки.

Он негромко выругался, выключил конфорку и, открыв окно, замахал полотенцем, выгоняя чад. Ощущение петли на шее стало таким реальным, что Вадим даже дотронулся до кадыка.

– Тань, Таня! – окликнул он, прекрасно понимая, что жена ему не ответит. – Ну что горит-то все опять, а?

Он заглянул в комнату – Татьяна лежала на диване спиной к экрану. Если бы не телефон в руках и палец, которым она листала фотографии, ее можно было бы перепутать с куклой.

– Ну что ты все в телефоне… – произнес Вадим, отчаянно чувствуя свою полную беспомощность и неспособность хоть что-то изменить. Вспомнился колледж – яркая картинка, жизнь, устремленная в будущее. А у них этого будущего не было. Ничего у них больше не было, и он один был в этом виноват.

Не догонишь. Не исправишь. Так и будет гнить под слоями сочувствий, сожалений, проклятий.

Так душа и сгниет.

– Я сейчас переоденусь и в Велецк, – сказал Вадим, нырнул в шкаф и вынул свежую футболку. – Буду поздно, надо паренька допросить. Пока то да се…

– Ага, вали, – голос Татьяны был безжизненным и холодным, так могла бы говорить пустота. – Ты когда гардину повесишь?

Не нужна была ей эта гардина – она говорила просто ради того, чтобы почувствовать себя живой.

– Да повешу я, что… Тань, прикинь, а я Роса Белецкого встретил, – сказал Вадим.