Собрание стихотворений. Роман в стихах (сборник)

Любезная жизнь! Ненаглядные чада!

Бесценные клетки! Родные гроши!

И нету искусства – и ладно, не надо!

И нету души – проживем без души!

И много нас, много, о Боже, как много,

как долго, как сладостно наше житье!

И нет у нас Бога – не надо и Бога!

И нету любви – проживем без нее!

Пейзаж моей Родины неувядаем:

багровое знамя, да пламя, да дым,

а мы все сидим, все сидим, все гадаем,

что завтра отнимут? А мы отдадим!

Только обратим внимание: здесь ни печали, ни скорби.

Есть скорее самоирония, пожалуй, и трагическая, но беспощадная к тем, кто, будучи погруженным в тоталитарное болото, уже едва ли не смирился со своей участью и поэтому уже ни к чему и не способен, безволен, бесхребетен. Об том могла бы быть и скорбь. Но разве она вызвана, разве названа?

С трудом многопудным рифмуется у М. Рахлиной многотрудный друг. Боль за себя перенести можно. Скорбь мировую, сразу за всех – тоже. Нестерпимее всего боль за близкого, родного по духу, за друга.

Друг потому и именуется многотрудным, что столь трудна эта боль.

Я боли больше видеть не могу:

позволь, остановлюсь, позволь, устану.

Плыви, мой друг, плыви, а я отстану.

Плыви – я посижу на берегу.

Плыви по морю боли, милый друг.

Позволь, усну. Позволь, глаза закрою,

позволь, умру. Позволь, в песок зарою

я голову, и пусть оглохнет слух.

У серых стен я молча посижу.

Плыви, мой друг, плыви по морю боли.

Не оглянись – и выплывешь на волю,

а я тебя глазами провожу.

Не чаю я, как душу мне спасти.

Отчаянье отваге не помощник.

Прости меня, что в этот час полнощный

я шлю тебе последнее прости.

Плыви – а я опять вернусь на круг.

Плыви – не мне учить тебя неволе,

так срамно мне, но я не в силах боле.

Плыви по морю боли, милый друг!

Это одно из самых эмоционально обнаженных стихотворений М. Рахлиной – здесь она прямо называет боль болью, слабость слабостью, отчаянье отчаяньем, стыд стыдом.

Тут крайняя точка, тут предельно катастрофическая ситуация, и ужас в том, что состояние катастрофы охватывает здесь весь внутренний, весь поэтический мир. Именно отсюда она должна была начать выплывать на волю.

Многотрудность бытия – это еще не всё, что тяготило ее. Кроме этого, было еще ощущение присутствия где-то рядом того, что не сбылось, что хотя бы теоретически было возможно, что было настоятельно необходимо – и не состоялось.