Росстань (сборник)

Только за обедом Федька спросил:

– Чего ты взъелся вечером на меня? Я плохо помню, что говорил.

– Под чужую дудку поешь, вот и отругал я тебя.

– Да нет, брат, – примирительно сказал Федька, – я просто думаю, почему, кто победнее живет, в партизанах ходит. Справные – у Семенова. А мы разве справные?!

– Нет, – жестко ответил Александр, – красные – зараза. Заразу надо уничтожать. Я тебе как старший брат говорю.

В самые клящие крещенские морозы, когда замерзали на лету воробьи и даже вороны, заимка обрадованно загудела: на Аргуни пошла рыба.

Об этом сообщил дежуривший на реке в прошлую ночь Северька Громов. Рыбу ждали давно, и народ валом двинулся на лед Аргуни.

Еще загодя реку перегородили решетками – бердами, сплетенными из тальника. Рубить лед, вбивать в дно реки колья, устанавливать берды выходили чуть ли не все мужики заимки. Делали громадную круглую прорубь, над прорубью ставили юрту. День и ночь дежурили, следили, не пойдет ли рыба. На берегу всегда горел костер, стояли запряженные лошади.

И вот рыба пошла. Руководят работой на реке старый Громов и Илья Каверзин. Первыми к проруби встали Проня Мурашев и Савва Стрельников. Сверху через круглый срез юрты падает свет, хорошо высвечивает дно. А внизу, вдоль берд, косяком идет рыба, тычется в тальниковую перегородку. Проня и Савва без устали колют острогами рыбу, выбрасывают ее на лед. Мороз крепкий, прорубь быстро затягивает туманной корочкой: работы хватает всем.

Так продолжается два-три дня, пока мороз не ослабнет и не прекратится ход рыбы.

Улов делили на паи здесь же у реки.

Федоровна слышала, как у ее зимовья замер лошадиный топот и морозный скрип полозьев. Как угорелая, в дверь ворвалась Финка, молодая работница Каверзиных.

– Бабушка Анна, скорей! – с порога закричала она.

– Я сейчас, – заспешила Федоровна. – Дверь закрой, выстудишь все тепло, шалая. Сейчас вот, соберусь.

Финка на месте не стоит, приплясывает от возбуждения. Хлопает кнутовищем по валенку.

– Как она? – спросила Федоровна, уже усаживаясь в кошеву.

– Н-но! – тронула вожжи Финка. – Кричит. Страшно так!

В зимовье Каверзиных вся власть перешла к Федоровне.

– Дверь на заложку. Лампаду надобно зажечь перед образами. Все хорошо будет, Христос с нами.

Федоровна заправила волосы под косынку, вымыла руки горячей водой, неустанно повторяет божественно:

– Господи, помилуй, спаси рабу Твою Марину, помоги ей счастливо разрешиться от бремени.

Время шло.