Третья половина жизни

В связи с отсутствием близких родственников и каких-либо сведений о родственниках дальних личные вещи погибшего были оставлены рабочим-гидрологам, а заработная плата Неверова за шесть месяцев его работы в тундре, составившая, за вычетом стоимости питания, 574 рубля 28 копеек, была депонирована бухгалтерией Гидрологической службы до востребования возможными наследниками.

За двенадцать с половиной месяцев, минувших со дня смерти Неверова, требований на депонированную сумму не поступало.

II

Таким было содержание серой картонной папки, лежащей перед Николаем Тихоновичем Егоровым, старшим следователем Норильской городской прокуратуры.

Среднего роста, несколько рыхловатого сложения, с круглым простоватым лицом, он из тех людей, внешность которых, сформировавшись годам к двадцати пяти, в дальнейшем почти не меняется, пока дряхлость не начнёт подступать изнутри, как труха, подтачивающая фасад крепкого с виду дома. Ему сорок один год. Тяжелый темный костюм, серая шерстяная рубашка, не требующая галстука, черные меховые ботинки, в каких зимой ходила добрая половина Норильска (город снабжался такими ботинками по спецзаказу), – всё выдаёт в нём человека, которого мало заботит впечатление, производимое им на окружающих.

Работа, связанная с расследованием преступлений, придала чертам его лица некоторую жесткость, свойственную людям, облеченным властью над другими людьми. Но и при этом, прочитав однажды в каком-то детективе, что следователь должен быть незаметным, Егоров отметил, что полностью отвечает этому требованию.

Наблюдение это оставило его равнодушным. Ему, старшему в большой семье фрезеровщика одного из свердловских заводов, погибшего в последний год войны, никогда не приходилось особенно пристально разглядывать себя в зеркало. Пора, когда зеркало мучительно-властно входит в жизнь подростка, выпала на первые послевоенные годы с постоянными заботами о карточках на хлеб и жиры, с ночными стояниями в промерзших очередях, с беспокойством об угле, который собирали, а при случае воровали на станции Свердловск-товарный, потом пошла работа в депо и вечерняя школа.

Лишь в воспоминаниях о первом курсе учёбы в университете сохранилось слабое ощущение сладко-саднящей боли от рассеянных взглядов сокурсниц на студенческих танцах с их волнующей атмосферой приглушенных огней и вздохами необычных, остроновых по тем временам саксофонов.

Но и это длилось недолго.