Новенькая. Соблазнить за 183 дня

Почему ему прям жизненно необходимо каждый раз спроецировать на меня свои больные фантазии, лично их же обгадить, опошлить и после всего попытаться еще самоутвердиться за мой счет, принижая меня в моих же глазах?

– Почему не вышло бы?

– Сам знаешь почему.

– По-твоему, я так плох?

– Не плох, а лох.

Ну вот, он опять за свое.

Лучше промолчать, а то поссоримся, а нам вечером предстоит совместный рейд к логову ведьм. Был бы он бойцом или танком, это одно, но без хилера в подземелье всей гильдии придется несладко.

– Что замолчал? Думаешь, преувеличиваю? Смирись. Ни одна девушка в этом городе, в этой стране, на этой планете никогда и ни за что не согласится с тобой… Спорим?!

– Да перестань.

– Трус!

Меня столько раз за жизнь пинали и называли трусом, тряпкой, много чем похлеще, что, можно сказать, привык. Когда с раннего детства живешь белой вороной среди ровесников, привыкаешь ко всему: и к оскорблениям с непониманием, и к унижениям с презрением. К одиночеству. К покорному смирению.

И к боли. Физической и, что куда хуже, к моральной боли тоже привыкаешь.

– Труууусссс!

– Вообще не обидно.

– Трус! Трус! Ссыкло! Трус!

Ну трус. И что? Филипп ничего особенного не сказал. Ничего такого не сделал. Но в тот момент. В то самое мгновенье, когда мой внутренний голос стал подпевать Филиппу «трус, трус, трууусс», во мне что-то сломалось.

Кулаки сжались крепче, чем челюсти. Что-то щелкнуло, переклинило и взорвалось. Может, это терпение. Может, самолюбие. Точно не знаю, но последняя капля была пролита.

Чаша весов склонилась и переломила рычаг пополам, опрокинула содержимое и выплеснуло его наружу. Все обиды, отказы, запреты и унижения. Все упреки, страхи и сомнения.

Все рассыпалось. Разлетелось по полу.

И я принял спор.

Не задумываясь, решительно произнес про себя: «А, давай, козел! Плевать! Давай, слабак!»

Заключил пари.

Не с Филиппом, разумеется, а с собой.

В конце концов, как я смогу себя уважать, если не сделаю шаг? Прямо сейчас не соберусь, не возьму себя в руки и не сделаю этот вонючий дурацкий шаг на трясущихся коленях.

Что я теряю?

В самом худшем случае, вернусь обратно за монитор, продолжу выполнять чужие поручения, подбирать и менять тупые обои на тупом рабочем столе.

– По рукам.

– А?

– Я принимаю пари.

Филипп теряет дар речи. Рот его открыт. Брови подняты.

– Что завис? По рукам, говорю.

– На щелкан?

Нет. Высока важность поступка. Щелкан слабая мотивация.