Невеста

– В кого ты там палил, дурень?

– В себя. Мог бы в сердце выстрелить – выстрелил бы, – честно ответил Паша.

– Идиот! Придурок! Пушку дай сюда, – разозлилась Софья.

Павел протянул ей пистолет. Соня выхватила оружие из его рук.

– А это что? – Она увидела кровь, залившую рубашку.

– Руку прострелил…

– Зачем я вожусь с тобой – не знаю сама, – разозлилась Соня. – Ты ж просто дурной мальчишка!

– Ну так брось меня!

– Нет уж! – Соня подошла к краю обрыва над морем и бросила в волны пистолет. Вернулась к Павлу: – Думаешь, раз больно – значит, жить не надо? Миллионы людей с болью живут.

И ничего. Как-то получается. Привыкай. Это – жизнь.

Павел угрюмо молчал.

Соня заглянула ему в глаза:

– Эта девушка, она твоему Сергею кто, сестра?

Павел чуть слышно ответил:

– Невеста…

Соня захохотала так, что, кажется, море, и чайки, и скалы готовы были содрогнуться от ее хохота.

– Господи, да какой же ты дурачок! Дурачок мой, глупенький! Говорю же – мальчик ты еще совсем…

Она потянулась к Павлу, но он оттолкнул ее:

– Замолчи.

И поехали. Или я сейчас туда вернусь.

– Да? И что ты предложишь чужой невесте? – продолжала смеяться Соня. – Вечно скитаться и прятаться от бандитов? Ты Егора не знаешь. Заживо съест. Ресторан мой спалил, это ладно. Витьку, моего мужа, подставил – я наверняка знаю. И тебя в порошок сотрет. А ты молодой. Тебе жить еще да жить… Одна тебе дорога – со мной. Так и знай!

* * *

Как только Павел уехал – Лена просто окаменела. Она не могла пошевелиться, точно кто-то сковал ее по рукам и ногам.

Даже плакать не могла. Но ее окаменевшее лицо было страшнее самых лютых слез.

За окном тихо покачивался фонарь. Ольга проснулась от какого-то смутного беспокойства. Встала с кровати и прошла на кухню. Свет тут не горел, но угадывались очертания человеческой фигуры. Это была Лена, молча сидевшая за пустым столом.

– Ой, божечки! А ты чего не спишь, Лен?

Еле шевеля губами, девушка прошептала:

– Не могу.

Ольга вздохнула, села рядом, вспомнила:

– А я, знаешь, тоже перед свадьбой не спала.

Я Сережкиного отца, Генку, так любила, что мне потом этой любви на всю жизнь вперед хватило. А чем он меня взял – даже не знаю, вроде не красавец был. Серега-то, он в сто раз лучше. Ага, в меня пошел! И выпить он любил, Генка, – тьфу-тьфу, чтоб Сереже по этой дорожке не покатиться. А я дурная… Уши-то развесила. Все, что бы он ни сказал, – это какое-то особенное было. Хоть пиши плакат и на стенку вешай.