Мой «Фейсбук»

Сорокин привел меня в пыльный номер и стал меня склонять к сотрудничеству с органами, начал он издалека.

Он сначала спросил про Розу, верна ли она мне, как Мария Склодовская-Кюри самому Кюри; будем ли мы с ней единым организмом, как супруги Розенберг при передаче ядерных секретов.

Я замешкался, но про Либермана и Розу скрыл, хотя было дикое желание заложить Либермана по полной программе и занять место начальника отдела, но я не стал, побоялся, что органы уберут Розу, как слабое звено, а мне дадут какое-нибудь б/у из бывших нелегалок времен Первой конной.

Я поручился за Розу, Сорокин усмехнулся каменным лицом, и я понял, что он все знает про Розин срыв в бездну Либермана; потом он сказал загадочно: «Мы вас за язык не тянули, она в вашей группе, и вы отвечаете за нее головой, а я за вас жопой и погонами».

Потом он мимоходом спросил, знаю ли я азбуку Морзе; я ответил, что знаю только сигнальную азбуку флажками, учился в Доме пионеров в школе юного моряка на Красной Пресне после Двадцатого съезда, когда жил временно у дедушки, бывшего врача-вредителя, реабилитированного нашими славными карательными органами с незначительной травмой головы, приведшей к полной глухоте.

Сорокин кивнул, он знал об этом и даже знал человека, который отрезал дедушку одним ударом от мира чарующих звуков.

Но он при этом заметил, что партия осудила незаконные методы следствия и виновные понесли наказание, а дедушка умер дома и претензий не имел, просто радовался тогда, что не ослеп, все-таки видеть лучше, чем слышать.

За это ему дали квартиру, как жертве репрессий, и я в ней живу и радуюсь, что дедушка малой кровью решил мой жилищный вопрос.

Либерману, конечно, повезло больше: трехкомнатная на Таганке с паркетом за обоих расстрелянных родителей, умеют все-таки евреи устраиваться, ну это к слову.

Потом капитан достал бутылку коньяка «Три звездочки» и блюдце с лимоном, слегка заветренным, мы выпили за наше дело по стакану, и я ушел, шатаясь на ватных ногах.

Сорокин сказал, чтобы я поплотнее работал с Либерманом, есть мнение, что он учит иврит и готовится покинуть Родину, предать наши идеалы в угоду мировому империализму.

Я дал слово капитану – бывает же такая радость, когда порученное дело совпадает с личным интересом.

Роза встретила меня гусем с яблоками и шарлоткой; я ей пока не открылся, хотя очень хотелось и чесалось, но я знал про закон омерты и молчал.